Gur Aryeh on Bereishit 27

«Говорит просительным тоном.» Ибо неуместно сказать, что голос Яакова отличался от голоса Эсава, ведь тогда нет лучшего опознания, чем голос, ибо мы говорим (Хулин 96а): слепому как разрешено [быть] со своей женой? — и отвечаем: по узнаванию голоса. Значит, голос — это полное опознание. Но волей-неволей голоса Яакова и Эсава были одинаковы, и не было различия в их голосах.

«Говорит просительным тоном и т.д.» А почему Ицхак не упомянул презумпцию, что Имя Небес не привычно в его устах? Потому что после того, как были две улики, что это Эсав — а именно «руки — руки Эсава» и что человек не лжёт отцу в том, что может обнаружиться, — и были две улики, что это Яаков — что голос — это голос Яакова, говорящего просительным тоном, и Имя Небес привычно в его устах, — Ицхак взвешивал улики одну против другой. Ибо улика, что Имя Небес не привычно в его устах, полностью равна улике, что в том, что может обнаружиться, люди не лгут, и тем более отцу. Ибо оба [эти явления] необычны, но иногда встречаются, и потому они равны. И ему нужно было взвесить лишь улику голоса против «рук — рук Эсава». Потому он говорил: «голос — голос Яакова» — говорящего просительным тоном, и тем не менее «руки — руки Эсава», а руки невозможно изменить так, как голос. Ибо хотя человек всегда говорит резким тоном — он может измениться и говорить мягко. Потому «руки — руки Эсава» было для него более сильным аргументом, и потому «не узнал его и благословил его» (см. стих 23), ибо он судил, что презумпция «рук» предпочтительнее. И тогда всё объясняется.

«Говорит просительным тоном.» Хотя Эсав считался порядочным у Ицхака (возражение Ра"ам), Ицхак полагал, что Яаков подобен бедному, а «бедный говорит просительно» (Мишлей 18:23). А Эсав подобен богатому, и «богатый отвечает грубо» (там же). И это знак в нём, что он будет властелином и господином, и следует его благословить.