Gur Aryeh on Bereishit 45

И одного из этих [значений] недостаточно, ибо мы уже говорили неоднократно в главе Лех-Леха, что Писание не пишет неопределённо — ему следовало бы уточнить. Если бы стих имел в виду лишь "и вот, глаза ваши видят" — "мой почёт", следовало бы написать: "и вот, глаза ваши видят почёт мой". Так же, если хотел сказать "и вот, глаза ваши видят" — "что я обрезан", следовало бы уточнить: "и вот, глаза ваши видят, что я обрезан". А раз написано неопределённо "и вот, глаза ваши видят" — подразумевается: видят всё. Поэтому объясняет: и почёт, и обрезание, и потому написано неопределённо "и вот, глаза ваши видят".

А то, что сказано "видят мой почёт" — не в качестве доказательства, что он их брат, а относится к тому, что у него есть возможность облагодетельствовать их. Поэтому пусть скажут Яакову: "спустись ко мне и т.д." (стих 9).

Рамбан возразил: какое доказательство из языка? Ведь многие знают священный язык (иврит), ибо это ханаанский язык. И относительно обрезания тоже можно возразить: ведь все ишмаэлиты обрезаны, и всё потомство Авраама от сыновей Кетуры. И ещё: почему он не напомнил им о продаже, которая была в том самом месте, и зачем нужно было давать знак обрезанием и языком?

Представляется, что то, что он не напомнил им о продаже, — не затруднение, ибо он уже упомянул продажу: "Я — Йосеф, которого вы продали" (стих 4). Но Йосеф подумал: может быть, они решат, что Йосеф рассказал о продаже другому человеку и не поверят, что он — их брат. Поэтому он добавил обрезание и язык: ведь обрезания нет у ханаанцев, говорящих на священном языке, а у ишмаэлитов, у которых есть обрезание, нет священного языка. И двумя признаками вместе — это надёжный знак (так у Раама).

Я же говорю: именно это — полноценное опознание, а не история продажи. Ибо люди обычно рассказывают и пересказывают события и случаи, которые с ними произошли. Но обрезание — знак завета на теле человека (выше 17:11), и также по языку его узнают — и это опознание самой сущности человека. И то, что Йосеф дал это опознание, — по праву это полноценное опознание, и им не следует говорить: может быть, кто-то из ишмаэлитов выучил священный язык? Ибо раз язык не принадлежит ишмаэлитам, нам не следует так предполагать, а следует связать это с Йосефом — что язык его родной, и так же обрезание. А история продажи — не опознание самого человека, кто он, и потому это не знак.

Ведь так сказано (Йевамот 120а): свидетельствуют только по чертам лица. И хотя он найден в своей одежде — даже в десяти одеждах — опасаемся, что он одолжил свою одежду другому (там же, 120б). Но по чертам лица свидетельствуют, и не опасаемся, что у другого такие же черты лица, — не опасаемся вовсе, что существенный признак будет одинаковым у двух людей. И история продажи — поскольку это не существенное опознание, можно сказать, что он слышал о продаже от Йосефа, и здесь нет опознания — подобно тому как опасаемся относительно одежды, что она одолжена. Но язык и обрезание — существенное опознание: у каждого народа свой особый язык, и обрезание — знак завета, и нечего опасаться. Ибо обрезание и язык вместе не найдутся ни у какого народа, кроме сыновей Яакова. Поэтому по закону язык и обрезание — более существенное опознание, чем прочие признаки.

А если бы они опасались, что он обманщик — ишмаэлит, выучивший священный язык, — для этого достаточно было рассказать им о продаже, и даже о дереве их колыбелей он им рассказал (Раши, выше 43:7), и из этого они знали, что нет здесь обмана. Тем не менее нужно существенное опознание самого человека, а обрезание и язык — существенное опознание. Без этого существенного опознания — нет опознания.

А то, что Йосеф дал это опознание — язык — только теперь, а выше (стих 4) дал лишь опознание обрезанием (возражение Раама), и ещё: зачем нужно было говорить "и вот, глаза ваши видят", что я ваш брат, ведь он уже показал им обрезание? — Это не затруднение. Конечно, и выше, раз он говорил с ними на священном языке, уже были два знака — обрезание и священный язык. Но здесь он говорил им об этом, чтобы передать отцу, как написано далее (стих 13): "и расскажите отцу моему" — чтобы Яаков знал, что это так, и тоже положился на это.

И если спросишь: какое доказательство от обрезания, ведь все египтяне обрезаны, так как Йосеф повелел им и принудил к обрезанию? — Уже разъяснено выше, что основное опознание — обрезание и язык вместе, а этого у египтян нет. И ещё: то, что все египтяне обрезаны, — это лишь свидетельство о Йосефе, и это само по себе доказательство. Ибо он говорил: у кого есть обрезание? — Только у потомства Яакова. И поэтому я принудил египтян к обрезанию. Значит, обрезание египтян подкрепляет опознание.