Kuzari

И о том, что было из их успеха и их силы над их ненавистниками и их завоевания земель; и о том, что открылось им из кладов; и о том, до чего достигло их войско от умножения — до сотен тысяч; вместе с их любовью к Торе и их тоской к Бейт hа-Микдаш — до того, что они поставили подобие Мишкана, который сделал Моше; и они почитали граждан Израиля и благословлялись ими, как упомянуто в их книгах. И когда царь изучил Тору и книги пророков, взял того хевера себе в раввины и спрашивал его вопросы на иврите. И начало того, что он спросил его, — о именах и качествах, относимых к Творцу, да будет Он благословен, и о том, что в некоторых из них видится некое очеловечивание, при отдалении того дела в разуме; и так же отдаляет это Тора в разъяснении.

И приписывают Творцу милосердие и милость, а их истинность у нас — слабость Нефеш и кипение природы; и это не подобает Ему, да будет Он благословен. Однако воистину Он — Судья справедливости, постановляющий бедность одному человеку и богатство другому, без изменения в Его сущности; и не пожалеет одного и не разгневается на другого.

И мы видим подобное у судей сынов человеческих, когда спрашивают их о судах, и они судят по тому, что обязывает Тора, и люди выходят правыми в суде, а другие — виновными. И возвращается у нас по рассмотрению Его следов: то Бог Милосердный и Милостивый, то Бог меры.

И итог дела: качества делятся — кроме Имени Явного, да будет Он благословен, — на три части: деятельные, или побочные, или отрицательные. И деятельные взяты из дел, исходящих от Него через природные средства, как: «делающий наследником» и «обогащающий», «унижающий, также возвышающий», «милосердный и милостивый», «ревнитель и мститель», «могучий», «Шаддай» и подобные им.

А побочные — как: «благословенный» и «благословляемый», «прославляемый», «святой», «высокий и вознесённый» — взяты из возвеличивания говорящих Ему. И эти, если их много, не вменяют Ему множественность и не выводят Его из единства.

Но отрицательные — как: «живой» и «один» и «первый» и «последний». Сказано о Нём в этих (словах), чтобы отрицать от Него их противоположность, а не утверждать Ему это тем путём, как мы понимаем из них: ибо мы не понимаем жизни иначе как в ощущении и движении, а Он уже превознесён над ними. И мы говорим о Нём, что Он «живой», чтобы отрицать от Него признак неживого и мёртвого из-за прежней мысли: что кто не жив — тот мёртв; и это не обязательно для разума. Но уже можно отрицать от времени, например, живость — и не будет обязательно, что оно мертво, поскольку не его путь — принимать жизнь и смерть; как и не обязательно из твоего высказывания, что камень не мудр, рассказывать о нём, что он глуп.

И как камень ниже того, чтобы принять мудрость и глупость, так Божественная сущность, да будет Он благословен, возвышена над тем, чтобы принять жизнь и смерть, как она не принимает свет и тьму. Но если спрашивающий спросит нас: та сущность — свет или тьма? — мы сказали бы по пути переноса: свет, из страха мысли, что что не свет — то тьма. Но по истине нам следует сказать, что принимают свет и тьму только тела, а Божественная сущность не тело; потому о Нём не рассказывается как о свете, кроме как по пути уподобления, или чтобы отрицать от Него низшую меру. И так же не принимают жизнь и смерть, кроме как природные тела; а Божественная сущность возвышена и превознесена над ними.

И если скажут: «жизнь не как наша живость» — вот наше намерение: ведь мы никогда не поняли жизнь иначе как нашу жизнь, и как будто мы говорим: не знаем, что это. А то, что сказано: «Бог жив» и «Б‑г живой», — это качество напротив качества идолов, которые — мёртвые боги, не будет от них действия.

И по этому пути скажем «один», чтобы отрицать от Него множественность, а не утверждать Ему единство, понимаемое у нас. Ибо «один» у нас — то, чьи части прилеплены одна к другой и уподоблены; как ты скажешь: одна кость, и одна жила, и одна вода, и один воздух; и скажешь во времени, по пути уподобления, о слитном теле: один день и один год. А Божественная сущность возвышена над слипанием и разделением. И скажем «один», чтобы отрицать множественность. И так же «первый» — чтобы отрицать запоздание, а не утвердить Ему начало; и так же «последний» — чтобы отрицать от Него уничтожение, а не утвердить Ему конец.

И все эти качества не прилеплены к сущности Его славы и Он не умножается ими. Но качества, зависящие от Имени Явного, да будет Он благословен, — это творения без природных посредников, как: «созидающий», «творящий», «и творящий великие чудеса один», то есть: Его постановлением и Его желанием, без посредства иной причины.

И возможно, это он хотел, говоря: «И Я являлся к Авраhаму, к Ицхаку и к Яакову в Эль Шаддай», то есть: путём силы и победы, как сказано: «не позволял человеку притеснять их и обличал за них царей»; и не сотворил им знамение, как сотворил для Моше. И потому сказал: «и Моим именем h’ не был Я им известен», то есть: и Моим именем h’, потому что буква бет в «Эль Шаддай» служит обоим.

И сделал с Моше и Израилем то, что не оставило сомнения в Нефешот, что Творец мира сотворил те вещи новым, намеренным творением, как казни Мицраима, и рассечение Ям-Суф, и ман, и столп облака и прочее — не потому, что они больше Авраhама, Ицхака и Яакова, но потому, что их много и было сомнение в их сердце. А отцы были в пределе веры и чисты сердцем: даже если бы всю их жизнь встречали только зло — их вера в Б‑га не ослабевала бы, и они не нуждались во всём этом.

И называют Его «мудрым сердцем», потому что Он — сущность разума и Он — разум, и разум не качество Ему. А «мощный силой» — из деятельных качеств.

И (так же) — что ничто из сделанного или сказанного не скрыто от Него; и что Он видит и слышит; и что воздух и все тела действуются по Его воле и оформляются Его речью, как оформились небеса и земля; и Он называется пишущим и говорящим.

И так же изображаются из тонкого духовного дождя, называемого Руах hа-Кодеш, духовные формы, называемые «Квод h’», и называется, по пути переноса, «h’»: «И сошёл h’ на гору Синай». А мы в будущем прибавим к этому делу разъяснение, когда будем говорить о мудростях.

И та вещь — сделала так, что воздух оформился в слышании Десяти речений, и сделала так, что письмо оформилось, высеченное на скрижалях. Назови ты это: «желание» или «вещь», или как пожелаешь.

Но Адам Первый — она была его землёю, и в ней он умер, как мы приняли [по преданию]; ибо в пещере — четыре пары: Адам и Хава, Авраhам и Сара, Ицхак и Ривка, Я‘аков и Леа; и это — земля, называемая: «перед Г‑сподом», о которой сказано: «постоянно глаза Г‑спода, Бога твоего, на ней». И на неё пали ревность и вожделение между hевелем и Каином вначале, когда захотели узнать, кто из них угоден быть на месте Адама, и его сгула, и его сердцем — наследовать землю и прилепиться к Божественному делу, а другой будет как кожура; и случилось то, что случилось, — из‑за убийства hевеля, и осталось царство без наследника, и сказано: «и вышел Каин от лица Г‑спода», то есть: из этой земли, в которой они были.

И так же сказано о Йоне: «и встал Йона бежать в Таршиша от лица Г‑спода» — он бежал лишь от места пророчества; и вернул его Бог к ней из чрева рыбы, и он пророчествовал в ней.

И когда родился Шет, в образе Адама, как он сказал: «и родил по образу своему, как по подобию своему», он был на месте hевеля, как она сказала: «ибо положил мне Бог другое семя вместо hевеля»; и он был достоин называться сыном Бога, как Адам; и удостоился той земли, которая — ступень ниже Ган‑Эдена.

И о ней ревновали Ицхак и Ишмаэль, и Ишмаэль был отторгнут как кожура, хотя о нём сказано: «вот, Я благословил его и сделаю плодовитым его…» — в мирском благополучии; а после этого сказано: «а завет Мой поставлю с Ицхаком», то есть: прилепление его к Божественному делу и благу в мире грядущем; и нет у Ишмаэля завета, и нет у Эсава — даже если они преуспели.

И на эту землю пала ревность между Я‘аковом и Эсавом — в первородстве и благословении, пока Эсав не был отторгнут, при всей своей силе, из‑за Я‘акова, при всей его слабости.

А пророчество Ирмияhу в Мицраиме — в ней и ради неё; и так же пророчество Моше, и Аhарона, и Мирьям. Однако Синай и Паран — все они в пределах границы земли Кнаан, ибо они от Ям‑Суф, как сказал Он, да будет благословен: «и положу границу твою от Ям‑Суф до моря Плиштим и от пустыни до реки». А пустыня — это пустыня Паран, и о ней сказано: «пустыня великая и страшная»; это — её южная граница. А река — это река Прат, её северная граница.

И в них — жертвенники, которые были у отцов, на которых им отвечали высшим огнём и Божественным светом. И уже было связывание Ицхака, отца нашего, на горе, на которой не было поселения, — это гора hа‑Мория; и вещь открылась в дни Давида, когда она была заселена, — что это место особое, приготовленное для Шхины; а Аравна hа‑Йевуси работал и пахал на ней, как сказано: «и назвал Авраhам имя того места: Г‑сподь увидит».

И разъяснил в Диврей hа‑Ямим, что Бейт hа‑Микдаш построен на горе hа‑Мория; и там, без сомнения, места, достойные называться воротами небес. Разве ты не видишь Я‘акова, отца нашего, что видения, которые он видел, он не связал ни с заслугой своей Нефеш, ни с верой своей и чистотой сердца своего, но связал их с местом, как он сказал: «и убоялся и сказал: как страшно это место», — и о нём сказал прежде этого: «и встретил место», то есть: место особое.

И разве ты не видишь, что переселился Авраhам из своей страны, когда преуспел и был достоин прилепиться к Божественному делу, и был сердцем той сгула, — к месту, в котором завершится его совершенство; как если найдёт земледелец дерево, «плод которого хорош», в пустыне и пересадит его в возделанную землю: по природе [земли] — преуспеет там тот корень; и вырастит его там, и станет [оно] другим садом, который был пустынным, и умножит другое, что не находилось иначе как когда случится и в месте, где случится.

И так вернулось пророчество в его семени в земле Кнаан; умножились её люди во все дни, пока стояли в земле Кнаан, с делами, помогающими [этому] — от очищений, и служб, и жертв, тем более — при присутствии Шхины.

И Божественное дело словно «подстерегает» того, кто достоин прилепиться к нему, чтобы Он был ему Богом, — как пророки и хасидим; подобно тому, как разум «подстерегает» того, у кого завершились его природные [свойства] и уравнялись его Нефеш и его качества, чтобы он мог принять его ради совершенства, — как философы; и подобно тому, как Нефеш «подстерегает» того, у кого завершились его природные силы завершением, приготовленным для более высокой ступени, и снизойдёт в него, — как у животных; и подобно тому, как природа «подстерегает» равновесную смесь в её качествах, чтобы снизойти в неё, и будет растение.

И что ты скажешь о множестве сгула: они были достойны называться народом Г‑спода в земле особой, называемой уделом Г‑спода. И в установленные времена от Него, да будет благословен, — не по их соглашению и не взято из мудрости звёзд и не от чего‑то иного — называются: «мо‘адей Г‑спода»; в очищениях и службах, и словах, и делах, оценённых от Него, да будет благословен, — называются: «дело Г‑спода» и «служба Г‑спода»?

И будет называться шаббат у Цин после земли Исраэль через восемнадцать часов, потому что земля Исраэль — в середине обитаемой земли; и когда солнце приходит к земле Исраэль, это — полночь для Цин; а половина дня для земли Исраэль — это заход солнца для Цин.

И это — тайна установления, построенная на восемнадцати часах, как они сказали: «родился до полуночи — известно, что будет виден близко к заходу солнца»; и намерение — к земле Исраэль, которая есть место Торы, и это место, в котором был низведён Адам из Ган‑Эдена в ночь шаббата; и оттуда — начало счёта, близко к шести дням Берешит. И начал Адам называть дни; и всякий раз, как заселялась земля и умножались сыновья Адама, они считали дни, как установил их Адам; и потому не разойдутся сыновья Адама в семи днях недели, начало которых — от половины дня, край обитаемой земли на западе, и это — заход солнца в земле Исраэль; и в нём был сотворён первый свет, а затем — солнце, потому что был свет и пришёл в своё время, и была ночь для обитаемой земли; и пошёл порядок — предварять ночь дню, как он сказал: «и был вечер, и было утро». И так предупредила Тора: «от вечера до вечера покойтесь, шаббат ваш».

И не возражай мне теми астрономами, которые смотрят, — ворами мудрости. И не было их намерение красть, но нашли они мудрости сомнительными с тех пор, как прекратилось пророчество, и умудрялись своим разумом, и составили сочинения, которые дала их догадка; и среди этого — что они поставили Цин началом дней вопреки Торе, но не в полном противоречии, потому что они согласны с людьми Торы в начале дня, что оно от Цин; однако спор между нами и ними — в том, что мы предвосхищаем ночь перед днём.

И нужно, чтобы эти восемнадцать часов были основой в назывании дней недели, потому что земля Исраэль, которая есть место начала называния имён дней, — между ней и солнцем, во время начала называния именем, — шесть часов; и [порядок] не сдвигается, чтобы постоянно сохранять имя шаббата — по подобию — с начала дня, когда солнце начало обход от края запада; и видел её Адам заходящей, когда был в земле Исраэль, и назвал началом шаббата, — пока она не дошла напротив его головы после восемнадцати часов, и был вечер для начала Цин, и там было названо начало шаббата. И это было концом пределов называния, потому что то, что после него, называется, поскольку оно восток по отношению к месту, откуда начинаются дни; и нельзя уклониться: место, участвующее, будет началом его востока и концом его запада, и это — для земли Исраэль начало обитаемой земли.

И это — не только по закону Торы, но и по закону природы тоже: ведь невозможно, чтобы недельные дни назывались одним и тем же именем для всей обитаемой земли, иначе как если будет установлено место, которое будет началом называния, и место приближённое, чтобы часть его не была востоком по отношению к части его, но часть его была бы полным востоком, а часть — полным западом. И если нет — не завершится для дней присвоение известного имени, потому что всякое место из кругового обхода середины земли — восток и запад вместе; и будет Цин востоком для земли Исраэль и западом для подземной [части] земли, а подземная [часть] земли — востоком для Цин и западом для запада; а запад — востоком для подземной [части] земли и западом для земли Исраэль.

И нет ни востока, ни запада, ни начала, ни конца, ни известных имён для дней; а упомянутый устроитель дал известные имена дням от земли Исраэль. Однако для называния именем есть широта со всех сторон, потому что невозможно помнить места каждой и каждой точки земли: ибо и в самой Йерушалаиме — много восточных и западных, и восток Цийона, к примеру, не есть восток Бейт hа‑Микдаш, а круги их горизонтов различны согласно истине, которую чувства не постигнут; тем более — Дамесек от Йерушалаима. И невозможно, чтобы мы не сказали, что шаббат Дамесека раньше шаббата Йерушалаима, а шаббат Йерушалаима раньше шаббата Мицраима; и во всяком случае мы признаем широту.

И широта, в которой делятся пояса при назывании одного и того же дня, — это восемнадцать часов, не меньше и не больше: люди этого пояса называют [это] шаббатом; а люди другого пояса уже вышли из шаббата — пояс за поясом — пока не завершатся восемнадцать часов с момента, когда началось называние шаббата, до того, как солнце окажется напротив головы земли Исраэль; и уйдёт называние с того дня, и не останется человека, который называл бы тот день, но начинают называнием имени следующего. Поэтому они сказали: «родился до полуночи — известно, что будет виден близко к заходу солнца», — как будто сказал: родился до полудня дня шаббата в Йерушалаиме — известно, что будет виден в день шаббата близко к заходу солнца; и это потому, что имя дня шаббата продолжалось восемнадцать часов после того, как прекратилось называние места начала, до того, как солнце вернулось напротив головы земли Исраэль после дня и ночи; и обязана была показаться луна тому, кто был в начале Цин в шаббат вечером; и согласился с тем, что сказали наши учителя: «нужно, чтобы была ночь и день от месяца».

И уже ушло имя дня шаббата из обитаемой земли и начался первый день, хотя жители земли Исраэль вышли из имени дня шаббата и вернулись внутри первого дня; ибо намерение — недельное имя, распространяющееся по всей обитаемой земле: чтобы сказали тому, кто был в Цин, и тому, кто был на западе — в какой день вы установили Рош hа‑Шана; и сказали «день шаббата» по подобию, хотя один из них уже выходил из мо‘эда, когда другой был в мо‘эде, — их места [считались] от земли Исраэль; но в назывании дней недели у них был мо‘эд в одном и том же дне.

И вот, знание шаббатов Г‑спода и мо‘адей Г‑спода зависит от земли, которая — удел Г‑спода, вместе с тем, что ты прочитал: поскольку она называется горой Его Кдуша и подножием Его ног и воротами небес; и что из Цийона выйдет Тора; и то, что было от усердия отцов — жить в ней, когда она была в руках служителей чужого служения, и их тоска по ней, и вознесение ими своих костей к ней — как Я‘аков и Йосеф; и мольба Моше увидеть её — и было удержано от него, и был гнев; и показал ему с вершины Писги — и это было милостью; и то, что было от просьбы народов Парас, и hоду, и Йаван, и прочих — приносить за них и молиться за них в том почитаемом доме; и то, что они тратили своё имущество на то место, — даже если держались иных законов, потому что истинный Нимус их не принял; и то, что они возвышают его теперь, при отсутствии видимого пребывания Шхины на нём, и что все народы празднуют к нему и желают его, кроме нас, из‑за нашего изгнания и нашего стеснения; и из того, что упомянули наши учителя о её достоинстве, — рассказ об этом будет долгим.

И сказали: «всегда пусть живёт человек в земле Исраэль, даже в городе, где большинство — гойим, и пусть не живёт вне земли, даже в городе, где большинство — Исраэль; ибо всякий, кто живёт в земле Исраэль, подобен тому, у кого есть Бог, а всякий, кто живёт вне земли, подобен тому, у кого нет Бога».

И так же о Давиде он говорит: «ибо изгнали меня сегодня от того, чтобы прилепиться к уделу Г‑спода, говоря: иди, служи другим богам», — чтобы сказать тебе, что всякий, кто живёт вне земли, как будто служит другим богам.

И уже поставили земле Мицраим достоинство над прочими другими землями и судили о другой [земле] из кал ва‑хомер, и сказали: «и если Мицраим, о которой заключён завет, запрещено, то прочие земли — тем более». И сказали: «всякий, кто похоронен в земле Исраэль, как будто похоронен под жертвенником»; и более восхваляют того, кто умер в ней, чем того, кого привезли к ней мёртвым, — из того, что сказали: «не подобно, когда она принимает его при жизни, тому, как принимает его после смерти».

Но сказали о том, кто мог жить в ней и не жил в ней, а завещал нести его к ней после смерти: «при вашей жизни — и удел Мой вы сделали мерзостью; а при вашей смерти — и пришли, и осквернили землю Мою».

И было из строгости Рабби Ханина, когда спросили его, дозволено ли, чтобы такой‑то пошёл вне земли сделать йибум жене своего брата, — что он сказал: «твой брат женился на гойке и умер — благословен Маком, что убил его! И он спустится за ним?».

И что запретили продажу земли инородцу; и что запретили продажу балок дома и оставить его разрушенным; и что сказали: «не судят дела штрафов иначе как в земле Исраэль»; и чтобы раб не выходил вне земли; и кроме этого многое.

И ещё сказали: «авира де‑эрец Исраэль махким» (авирá де‑эрец Исраэль — «воздух земли Исраэль умудряет»).

И из любви к ней сказали: «всякий, кто проходит четыре амы в земле Исраэль, обеспечен ему, что он — сын мира грядущего». И сказал Рабби Зейра мину, который хотел переправиться с ним через реку без места переправы, из своего желания перейти в землю Исраэль: «дукта де‑Моше ве‑Аhарон ла зеху лей, ми йеймар де‑захейна лей» (места Моше и Аhарона не удостоились — кто скажет, что я удостоюсь его?).

И уже согласились все народы в этом: ноцрим говорят, что Нефешот собираются к нему и оттуда поднимают их на небеса; и ишме‘элим говорят, что это место вознесения пророков на небеса, и что это место стояния в День суда, и что оно — для всякого места направление и праздник.

Я вижу, что твоё простирание ниц и преклонение к нему — льстивость или обычай без намерения; а ведь ваши первые отцы выбирали жить в ней больше, чем во всех местах своего рождения, и выбирали гиюр в ней больше, чем быть гражданами в своих местах. Всё это — при том, что в то время Шхина не была видима в ней, но она была полна разврата и служения идолам; и при всём этом у них не было желания, кроме как стоять в ней, и не выходить из неё во времена голода иначе как по заповеди Бога; и они просили нести свои кости к ней.

Может быть, об этом сказал Шломо: «я сплю, а сердце моё бодрствует»; он назвал изгнание сном, а бодрствующее сердце — непрерывностью пророчества среди них. «Голос возлюбленного моего стучит» — призыв Бога вернуться. «что голова моя полна росы» — о Шхине, которая вышла из теней Микдаша. А что он сказал: «снял я хитон мой» — о их лености возвращаться. «возлюбленный мой простёр руку свою из отверстия» — об Эзре, который понуждал их, и Нехемья, и пророки, пока часть их не согласилась вернуться — признанием неполным; и дал им как угрызение сердца. И пришли дела сокращёнными из‑за их сокращения; ибо Божественное дело не снисходит на человека иначе как по мере его пригодности: если мало — мало, а если много — много.

И если бы мы были готовы встретить Бога отцов наших сердцем целым и желающей Нефеш, мы встретили бы от Него то, что встретили наши отцы в Мицраиме.

И нет нашей речи: «поклоняйтесь горе Его Кдуша», и «поклоняйтесь подножию ног Его», и «возвращающий Шхину Свою к Цийону», и прочее, — иначе как щебетанием скворца, ибо мы не думаем о том, что скажем в этом и в другом, как ты сказал, царь Кузар.

И представь подобие: Божественное дело — говорящая Нефеш — снизошло в природное животное тело, когда уравнялись его природы и упорядочились его высшие и главные силы правильным порядком для дела более возвышенного, чем дело скотов; [тогда] было достойно, чтобы снизошёл к нему царь разума — наставлять его, и выпрямлять его, и соединяться с ним всякий раз, пока сохраняется тот порядок; а когда порядок портится — отделяется от него.

И подобен глупцу тот, кто [думает], будто разум нуждается в пище, питье и запахе, потому что видит: он постоянен при их постоянстве и отделён при их исчезновении; но это не так. Напротив, Божественное дело — благодетель, желающий добра всем; и в то время, когда некая вещь устроится и будет готова принять Его управление, Он не удержит от неё, чтобы излить на неё свет, и мудрость, и знание; а когда её порядок испортится, она не примет того света, и это будет её погибель.

И Божественное дело возвышено от того, чтобы постигло его изменение или порча; а всё, что есть в порядке службы — из службы, и жертв, и воскурения, и песнопений, и еды, и питья — ради цели чистоты и Кдуши, о них сказано: «служба Г‑спода», и «хлеб Бога твоего», и тому подобное; и всё это — обозначение Его желания в хорошем порядке в народе и у коhаним, и принятие Им их минхи — путем уподобления, и Его пребывание у них — в честь им; а Он возвышен и освящён от наслаждения их едой и питьем, однако их еда — для их Нефешот: как пищеварение желудка и печени, когда оно исправлено, а затем исправляется чистое из неё в сердце, а чистейшее из чистого — в Руах. Исправляются сердце, и Руах, и мозг тем питанием; и исправляются также органы пищеварения и прочие члены — Руахот, идущими к ним через пульсы, нервы и обитающие вены.

И итог дела: чтобы весь состав был исправлен и готов принять управление говорящей Нефеш, которая есть отделённая сущность, близкая к сущности ангелов, о которых сказано: «ди медарhон ‘им бисра ла итоhи» (ди медарhон ‘им бисра ла итоhи — «чьё обитание не с плотью»); и снизойдёт в тело снисхождение царства и управления, а не снисхождение места; и она вовсе не наслаждается тем питанием, ибо она выше его.

И Божественное дело снизойдёт не иначе как в Нефеш, принимающей разум; а Нефеш соединится не иначе как с тёплым природным Руах, которому невозможно без источника, к которому он привяжется, как привязка пламени к вершине фитиля. Подобие фитиля — сердце; а сердцу нужен проток крови; а кровь образуется лишь по причине органов пищеварения; потому и нужно было к желудку, печени и их служителям.

И так же сердце нуждается в лёгком, и горле, и носе, и перепонке, и струне, приводящей в движение струну груди для службы дыхания, — чтобы уравнять состав сердца входящим воздухом и выходящим дымом. И нужно было сжигать остатки пищи в сосудах из отталкивающих сил и в органах выхода и мочи; и было тело из всего, что мы упомянули.

И нужно было перемещение тела с места на место — для поиска того, что ему требуется, и чтобы убегать от того, что ему вредит; и [нужны] сосуды, которые принесут к нему и оттолкнут от него; и нужны были руки и ноги; и нужны были советники, предупреждающие о том, чего он боится, и к чему стремится, знающие, что было, записывающие и напоминающие о прошедшем, чтобы остерегаться подобного ему в будущем или надеяться на него.

И нужны были чувства — явные и скрытые; и голова была их станом — с помощью сердца и его протяжения; и всё тело было устроено одним порядком, возвращающимся к управлению сердца, которое есть первый стан для Нефеш; а если [управление] снизойдёт в мозг — это второе нисхождение через посредство сердца.

И так была устроена живая Божественная нация, как сказал Йеhошуа: «по этому узнаете, что Бог живой среди вас». Действовал огонь по желанию Бога — по Его воле — в народе, и был знаком принятия их минхи и их даров; ибо огонь — тончайший и более возвышенный из всего, что под сферой луны, из тел; и местом его нисхождения был жир туков жертв и их благовоние, и дым облака кторет и масел — по пути огня, который держится не иначе как на жире и туке и на масле, как природное тепло, которое держится на тонкости тука от крови.

И повелел Бог, да будет благословен, [о] жертвеннике всесожжения, и жертвеннике кторет, и меноре; а затем — всесожжения, и кторет из благовоний, и масло светильника, и масло помазания.

Однако жертвенник всесожжения — чтобы прилепился к нему явный огонь; а золотой жертвенник — для огня, который легче и тоньше. А менора — чтобы прилепился к ней свет мудрости и знания; а стол — чтобы прилепились к нему изобилие и телесные блага, как сказали наши учителя: «кто хочет поумнеть — пусть обратится к югу; а кто хочет разбогатеть — пусть обратится к северу».

И всё это — служения для Ковчега и для Крувим, которые на ступени сердца, а лёгкое парит над ним. И нужны были для этого сосуды и служители, как киёр и его основание, и щипцы, и совки, и блюда, и чаши, и метёлки, и котлы, и вилы, и прочее; и нужно было к вещи, которая хранит их: Мишкан и шатёр, и его покрытие — хранить всё: двор Мишкана и его сосуды.

И нужны были носильщики для всего этого, и избрал Бог для этого сынов Леви, которые — приближённые, тем более со времени тельца, как сказано: «и собрались к нему все сыны Леви». И избрал из почтенных из них — и это Эль‘азар hа‑Коhен — для почтенного в вещах и тончайшего в них, как он сказал: «и попечение Эль‘азара, сына Аhарона, Коhена: масло светильника, и кторет благовоний, и минхат hа‑тамид, и масло помазания» — всё это, на чём держится тонкий огонь; и свет мудрости и знания; и ещё: свет пророчества — в Урим и Туммим.

А для почтенной из разрядов левиим после него, и это сыновья Кеhат, — носить внутренние члены, как Ковчег, и стол, и менора, и жертвенники, и сосуды святости, которыми служат; и о них сказано: «ибо служба святости на них — на плече понесут», — поскольку у внутренних членов нет костей, помогающих нести их, но [есть] силы и Руахот и покрытие тахаш.

А для тех, кто под ними, и это сыновья Мерари, — носить жёсткие члены: его крюки, его доски, его перекладины, его столбы и его подножия. И помогали двум разрядам в их ношении повозками, как он сказал: «две повозки — сынам Гершона, и четыре повозки — сынам Мерари, по их службе».

Всё это — в порядке и устройстве Божественной мудрости. И я, не дай Бог, не утверждаю, что намерение этой службы — это устройство, которое я упомянул; но [намерение] — более чудесное и возвышенное, и что это Тора от Бога, да будет благословен; и тот, кто принял её принятием полным, не умудряясь в ней своим разумом, выше того, кто умудряется в ней и исследует. Однако тот, кто уклонился от той высшей ступени к исследованию, — лучше, чтобы он вывел в них выходы мудрости, чем оставил бы их дурным мнениям и сомнениям, ведущим к погибели.

И как сердце, по своему корню и сущности чистое, уравновешенного состава — прилеплена к нему живая Нефеш; так и Исраэль со стороны их корня и сущности. И как сердце воспринимает от остальных органов болезни — от вожделений печени, желудка (ицтумха) и яичек — от дурного их смешения, так Исраэль: их постигают болезни от уподобления их народам, как сказано: «И смешались с народами и научились их делам».

И да не будет далеко в твоих глазах, что скажет в подобном: «Воистину болезни наши он понёс»; а мы — в беде, и мир — в покое; и бедствия, находящие нас, — причина исправления нашей Торы и очищения зерна от соломы и выхода примесей из нашей среды; и в нашем очищении и исправлении прилепится божественное дело в мире, как ты знаешь: основы стали быть — из них выходы, и затем растение, и затем живые существа, и затем человек, и затем особое свойство человека; и всё стало ради того особого свойства, чтобы к нему прилепилось божественное дело; а то особое свойство — ради особого свойства особого свойства, как пророки и хасидим.

И этим путём устроено изречение, говорящего: «Дай страх Твой, Господь Бог наш, на все дела Твои», а затем: «Дай славу народу Твоему», а затем: «Праведники увидят и возрадуются», потому что они — особое свойство особого свойства.

А когда дошло непокорство сынов Исраэля до того, что они облегчали (пренебрегали) разумными и обычайными Торами, без которых невозможно ни одной общине, — так же как невозможно каждому отдельному человеку без природных вещей: еды и питья, движения и покоя, сна и бодрствования, — и при этом держались за служения из жертвоприношений и прочего из божественных, слышимых (шимаийот) Тор, — Он удовлетворился от них меньшим и сказал: о если бы вы соблюдали те Торы, которые соблюдают даже самые низкие из общин, и самое лёгкое в них — справедливость, и добрый путь, и признание в благости Творца.

Ибо божественные Торы не будут завершены иначе как после завершения Тор обычайных и разумных; а в разумных Торах — принятие справедливости и признание благости Творца. А кто не держится этого — как держится он жертвоприношений, и Шаббата, и милы, и прочего, из того, к чему разум не обязывает его и не отталкивает от него? И это — Торы, которыми сыновья Исраэля выделились добавлением сверх разумных; и в них было у них преимущество божественного дела.

И они не знали, как обязаны эти Торы, как не знали: как сошла слава Господа среди них, и огонь Господа — на их жертвах, и как они слышали речь Бога, и как случилось с ними всё, что случилось, — из того, чего мнения не принимают, если не через стояния (маамадот) и видение глазом, в котором нет отталкивания.

И тем же путём сказано им: «И что Господь требует от тебя», и «Прибавьте ваши всесожжения к вашим жертвам», и прочее подобное. Возможно ли, чтобы исраэлит держался творить суд и любить милость, и оставил милу, и Шаббат, и законы Песаха, и остальные законы — и преуспел?

И не множество постов — служение для того, чьи вожделения слабы, и силы его слабы, и тело его худо; но лучше, чтобы он укрепил (смягчил) своё тело. И не уменьшение имущества — служение, когда оно достанется из дозволенного без труда и приобретение его не отвлечёт его от мудрости и добрых дел; тем более — для того, у кого есть иждивенцы и дети, и желание его — расходовать во имя Неба: однако умножение ему более уместно.

И итог сказанного: наша Тора разделена между страхом, любовью и радостью; приближайся к своему Богу каждой из них. И твоё смирение в дни поста не ближе к Богу, чем твоя радость в дни Шаббатов и праздников, когда твоя радость будет с намерением и цельным сердцем. И как мольбы нуждаются в мысли и намерении, так и радость в Его заповеди и в Его Торе нуждается в мысли и намерении: чтобы ты радовался самой заповеди — из любви к Заповедавшему её, и чтобы ты признал, чем Он облагодетельствовал тебя через неё; как будто ты приходишь в Его гостеприимство, званый к Его столу и Его благу, и благодаришь за это в совести и открыто. И если твоя радость перейдёт в пение и танец — это служение и прилепление к божественному делу.

И эти вещи Тора не оставила брошенными, но все они — под традицией, потому что не в силах людей распределить установления сил Нефеш и тела, и меру того, что им подобает из покоя и движения, и меру того, что земля должна давать до того, как ей отдыхать в шмите и йовеле, и чтобы отдавались из неё маасрот, и прочее.

И Он заповедал покой Шаббата, и покой праздников, и покой земли — и всё это память об Исходе из Мицраима и напоминание о деле Берешит, потому что оба дела подобны: они сделаны по воле Бога, не случайно и не природой. И как сказал Он, благословен Он: «Ибо спроси же о прежних днях, которые были до тебя», «Разве слышал народ голос Бога», «или пробовал Бог». И соблюдение Шаббата само по себе — признание в божественности, но как бы признание деловым словом: ибо кто принимает заповедь Шаббата потому, что в ней было завершение дела Берешит, — уже признал обновление без сомнения; а кто признал обновление — признал и Обновляющего, Деятеля, благословен Он. А кто не принял её — падёт в сомнениях о предвечности, и не очистится его вера в Творца мира.

Если так, соблюдение заповедей Шаббата приближает к Творцу больше, чем отделённость и назарейство. И смотри, как божественное дело, прилепившееся к Аврааму, а затем — к множеству его особого свойства и к Святой Земле, поднимает народ ступень за ступенью и бережёт семя так, что не ускользнул от них ни один; и оставил их в лучшем из мест и плодороднейшем из них, и умножил их тем удивительным умножением, пока не переселил их и не насадил их в земле, подходящей для особого свойства; и назван Богом Авраама и Богом Ицхака, как назван «восседающим на керувим» и «восседающим Цийон» и «обитающим Йерушалаим», — чтобы уподобить их небесам, как сказано: «Восседающий на небесах», — потому что видимость Его света в этих — как видимость Его на небесах, но через посредство народа, достойного принять тот свет; и Он изливает его на них, и называется это от Него — любовью.

И это то, что установлено нам, и мы обязались верить в это и признавать за это в «Ахават олам ахавтану» — чтобы мы положили на сердце, что начало — от Него, не от нас; как сказали бы о создании живого, путём подобия, что он не создал себя, но Бог создал его и устроил его, увидев вещество, пригодное для той формы. Так и Он, благословен Он, начал выводить нас из Мицраима, чтобы быть Ему народом особого свойства, и чтобы Он был нам царём, как Он говорит и повторяет (Ваикра 22:33 и Бемидбар 15:41): «Я — Господь, Бог ваш, Который вывел вас из земли Мицраима, чтобы быть вам Богом». И ещё сказал: «Исраэль, которым Я прославлюсь».

И другой народ говорит, что небесный свод (галгаль) — предвечен и творит всё, и служат ему. И другой народ утверждает, что огонь — сущность света и сильных и удивительных деяний, и он достоин служения, и что Нефеш — огонь. И другой народ служит — кроме этого — солнцу, и луне, и звёздам, и образам животных, подвешенным к образам небесного свода. И другой народ служит своим царям или своим мудрецам.

И все они согласны, что в мире не видно ничего выходящего из обычая и природы, — до того, что философы, у которых тонок их анализ и чиста их мысль и которые признали первопричину, не подобную остальным вещам, — склонились в своих доказательствах к тому, что у Него нет действия в мире, тем более в частностях; ибо они возвышают Его и отделяют Его от своего знания; и тем более — чтобы Он обновил в них обновление.

Пока не очистилась та община, которая была достойна, чтобы на неё снизошёл свет и чтобы были сделаны для неё ужасные знамения и чтобы изменились для них обычаи; и увидели глаз в глаз, что у мира есть Владыка, и Хранитель, и Устроитель, и Создатель, знающий малое и великое в нём, воздающий за добро и наказывающий за зло; и это стало причиной выпрямления сердец.

И всякий, кто пришёл после них, не сможет выйти из их оснований, так что и ныне все жители мира признают обновление в мире и предвечность Творца мира. И доказательство этому — сыновья Исраэля и то, что было сделано им, и то, что было постановлено над ними.

И не свидетельства божественных законов — тонкость слов, и поднятие век глаз, и закрывание зрачков в мольбе и в молитве, и в движениях и в изречениях, за которыми нет дел; но — чистые мысли, чьё свидетельство — дела, по природе своей тяжёлые для Нефеш человека, однако он делает их с предельным желанием и любовью: в хождении к месту из мест — праздновать три раза в году, и подобное из расходов и труда; и делает это с предельной радостью и ликованием; и в отделении маасер ришон, и маасер шени, и маасер ани, и реайон; и в оставлении урожая земли в шмитот и йовелим; и в расходах на Шаббаты и праздники и в их покое; и в дарах бикурим и бехорот, и в дарах кехуна, и решит hа-гез, и решит арисотейхем — помимо обетов и добровольных даров; и кроме того, в чём он обязан за всякий умысел и ошибку; и шламим; и в том, в чём он обязан из жертвоприношений по случаям, которые постигнут его из нечистот — за всякое рождение, которое будет у него, и всякую зиву, и всякую цараат, и многое кроме этого.

Всё это — по заповеди от Бога, не от разума людей и его мудрствования; и не в силах плоти оценить это по его порядку, обычаю и мере, чтобы не бояться войти в это с препятствием — как будто оценил Исраэль и оценил урожай земли Кнаан, её растения и её скот, и оценил колено Леви. И Он заповедал в пустыне такими оценками, потому что знал: когда установится эта оценка, Исраэль останутся богатыми и Левитам не будет недоставать ничего, и дело не дойдёт до обнищания колена или семьи; как Он заповедал в год йовеля вернуть всё, как было в первый год раздела земли.

При разделениях и тонкостях книги создаются от их вместимости. И кто вникнет в них, узнает, что они не от мысли плоти. Да будет восхвален и возвышен Замысливший: «не сделал так для всякого народа, и законов они не знали». И остался этот порядок в двух Домах около тысячи пятисот лет; и если бы народ шёл путём правильным, он продолжался бы, как дни небес над землёй.

И ещё: есть люди, которые ощущают тяжесть в себе, пока не омылись от своего излияния; и уже испытано, что они портят своим прикосновением тонкие вещи, как жемчуг и вина. И многие из нас изменяются от близости к мёртвым и могилам, и смущается наша Нефеш на некоторое время в доме, в котором был мёртвый; а тот, кто груб природой, не изменяется от этого. Подобно тому как мы видим это подобие в умственных (вещах): кто ищет очистить свою мысль в доказательных мудростях или очистить свою Нефеш для мольбы и молитвы — найдёт вред от сидения с женщинами, и общества шутов, и занятия песнями любви и смеха.

И в распознавании видов животных — для этого дела и для другого: у чего есть яд и у чего нет яда; и знание трефот, которое тоньше всего того, что упомянул Аристо о знании губителей животных, — чтобы отдалиться от еды павшего. И в малом, что осталось у нас из этой мудрости, — то, чему мнения удивляются.

И в знании пороков, из-за которых коhаним задерживаются от служения, и пороков животных, которые не годны для жертвы; и различение видов истечений у мужчины и у женщины, и количества кругов у нидот, — и в её подробностях (есть) мудрости, на которые плоть и кровь не способны путём своего рассуждения без Божественной помощи.

И в мудрости сфер и их движений — так что иббур является частью её следствий; и величие степени вычисления иббура известно; и то, что было установлено в ней для этого народа — слабого материей, крепкого формой. И как не так, если она не заметна среди народов из-за своей малочисленности, бедности и изгнания, а остаток Божественной Торы связывает его связью, в которой они — как одно.

И из удивительного в ней — иббур по основному принципу, принятому от дома David, по лунному циклу, который не изменился на протяжении многих тысяч и сотен лет; а уже изменились установления устанавливающих из Явана и других, и потребовались у них исправление и добавление через сто лет. А это осталось в своей истинности, потому что связано с пророчеством. И если бы вошло какое-либо изменение в одну часть основного принципа, сегодня ущерб был бы очень велик из-за того, насколько обнаружилось бы между рождением (новолунием) и видением; и также без сомнения была у них и солнечная текуфа и прочие (периоды) из звёзд.

Но мудрость музыки — она важна в народе, который почитает напевы и ставит их среди великих в народе; и это — בני לוי, занимающиеся напевами в Почтенном Доме в почтенные времена. И им не нужно было заниматься нуждами пропитания тем, что они брали из маасрот, и не было у них занятия, кроме музыки.

И ремесло почтенно у людей, когда оно само по себе не хуже и не ниже; и народ — по важности корня и чистоте природы, каковы они; и из их глав в ремесле: David и Shmuel. И что ты подумаешь о музыке: разве они знали её, если нет?

Передача: это язык, на котором Господь, да будет благословен, говорил с Adam и Chava, и на нём говорили они оба, как указывает на это: Adam — от адама, и женщина — от иш, и Chava — от хай, и Kayin — от «канити», и Shet — от «шат», и Noach — от «йенахамену», — вместе со свидетельством Торы и передачей поколения за поколением до Ever, до Noach, до Adam. И это — язык Ever, и потому называется «иврит», поскольку он остался на нём во время разделения и смешения языков. И Avraham уже говорил на арамейском в Ur Kasdim, ибо арамейский — язык Kasdim; а иврит был у него особым языком, языком кдеш, а арамейский — языком будней. Поэтому перенёс его Yishmael к арабам; и были эти три языка общими, подобными: арамейский, арабский и иврит — в их именах, и их ходах, и их употреблениях.

А его преимущество со стороны рассуждения — по народу, пользующемуся им: в том, что им было нужно из красноречия, тем более — при пророчестве, распростёртом среди них, и потребности в предостережении, и в напевах, и в песнопениях. И их цари — Moshe, Yehoshua, David и Shlomo: возможно ли, чтобы им недоставало красноречия в то время, когда оно было им нужно для речи, как недостаёт нам сегодня, потому что язык потерялся у нас?

Видел ли ты рассказ Торы — о Мишкане, и эфоде, и хошене, и прочем, когда потребовались чужие названия: как нашли их до точности, и как прекрасен порядок того рассказа. И так же — имена народов, и виды птиц и камней, и песнопения David, и ропот Iyov и его спор с друзьями, и обличения Yeshayahu и его утешения, и прочее.

И возможно, что говорящий поможет себе движениями глаз и бровей, и всей головой, и руками — чтобы дать понять гнев, и желание, и мольбу, и гордость — в той мере, в какой он хочет.

И в этом остатке, который остался в нашем языке, сохраняющем сотворённые (им) тонкие и глубокие смыслы, — отпечатаны (средства) для понимания смыслов и для пребывания на месте тех действий «лицом к лицу». И это — таамим, которыми читается Микра: они изображают место паузы и связи, и отделяют место вопроса от ответа, и начало от повествования, и поспешность от умеренности, и повеление от просьбы, — посредством которых составляются соединения. А кто имеет такую цель, без сомнения отталкивает связанное (т. е. связную, «составленную» речь), потому что связанное невозможно произнести иначе как одним способом: он протягивает во многом там, где нужно разделённое, и останавливается там, где нужно связанное; и невозможно остеречься от этого иначе как с большим трудом.

И начало того, что будет утрачено в ритме поэзии, — смысл этих двух «нахим»: он оставит «милъэйль» и «милъра», и снова «охла» и «ахла» станут равными, и «амру» и «амру» — равными по размеру «омер» и «омер»; и так будет «шавти» и «шавти» равным, несмотря на различие между ними — прошедшее и будущее.

И уже была у нас широта в путях пиют, которая не губит язык, когда сохраняется рифма; но нас постигло в произнесении сочинённого то, что постигло наших отцов, о которых сказано: «и смешались с народами и научились их делам».

А другие, кроме нас, — каждый читает в своей книге и приближает её к своим глазам или сам приближается к ней, как пожелает, без того чтобы его стеснял товарищ; и ему не нужно наклоняться и возвращаться.

И после этого — достоинство огласовок и масоры семи «мелахим», и то, что есть у нас из точности и грамматики, и пользы, выходящей из различия между камац и патах и между цере и сегол, и их пользы в смыслах — отличать в них прошедшее и будущее, как «самти» и «самти», и как «ваавархеху» и «ваавархеху»; и он отличит между действием и прилагательным, как «хахам» и «хахам», и между ה вопросительным и ה определённости, как: «ха-ола хи ле-маала».

И кроме этого — из того, что они помогают по красоте порядка круговорота речи при соединении двух «нахим», пока в ивритской речи не придёт чтение, при котором будет едина в нём община без ошибок.

И у «таамим» ещё другие условия: ибо стороны речи на иврите по одному делению достигают сжатия и раскрытия и «шевер», а по другому делению — большое сжатие, и это камац; и среднее сжатие, и это холем; и малое, и это шурук; и большое раскрытие, и это патах; и малое, и это сегол; и большой «шевер», и это цере; и малый, и это хирик.

А шва удерживается во всех этих (случаях) при условиях, и она — движение само по себе, без добавки, приводящее «нах» после себя; и камац — рядом с ним будет протяжённый «нах», и не будет рядом с ним дагеш в первом «тхунá», а если придёт рядом с ним дагеш — это будет из‑за стеснения во втором или третьем «тхунá».

А его протяжённый «нах» — ה или алеф, как в «бара» и «кана»; и может прийти после протяжённого «наха» видимый «нах», как «векаам шаон».

Холем — после него придёт протяжённый «нах», а его «нах» — вав или алеф, как «ло» и «ло»; и возможно, что придёт после него видимый «нах», как «шор смоэль».

Цере — после него придёт протяжённый «нах», а его «нах» — алеф или йод, как «йоце» и «йоцэ». Но ה не приходит после цере по природе в первом «тхунá», однако приходит во втором «тхунá».

Шурук колеблется на трёх «тхунóт»: придёт после него протяжённый, и придёт после него дагеш, и видимый «нах»; а его «нах» — только вав, как «лу лалун» и «луках».

Хирик — как шурук, как «ли» и «лин» и «либи».

Патах и сегол — не придёт после них протяжённый «нах» в первом «тхунá», но второе «тхунá» потянет их опереться на него — или по вкусу (таам), или в месте остановки и раздела.

А первое «тхунá» примет свои условия, когда ты рассматриваешь букву за буквой и слово за словом, и не почувствуешь постановления круговорота связанных речений — соединения и остановки, большого слова и малого, и прочего; и тогда установят тебе семь «мелахим» по их первому «тхунá» без изменения, и шва — по её мере без га’йа.

А второе «тхунá» рассматривает красоту соединения слов и их круговорот, и возможно, что оно изменит по сравнению с первым «тхунá», чтобы исправить второе.

А третье «тхунá» — достоинство «таамim», и возможно, что изменится вещь из двух прежних «тхунóт».

И не чуждо в первом «тхунá» преследование трёх движений, чтобы не вошёл между ними «нах» и не (вошёл) дагеш; но приходит шваитное движение после шваитного движения — три и более, как это бывает в арабском; однако это чуждо во втором «тхунá».

И когда подвернутся три движения в первом «тхунá», одно из них протянется во втором «тхунá» в меру «наха»: как «мишкавí», «ле-шохнí», «рицáфат»; ибо ивриту тяжело преследование трёх движений иначе как при встрече удвоения, как «шаррех», или букв אהח"ע, как «нахарей нахалей»; и если захочешь — протянешь, и если захочешь — ускоришь.

И так же подготовит первое «тхунá» соединение двух движений одно за другим, протянутых в меру двух «нахим»; а второе «тхунá» увидело, что речь в этом будет некрасива, и сбросило один из двух протяжений и оставило второе, как «самти» и «самти» и всё подобное этому.

Разве ты не увидишь «пааль» и его товарищей: речь в нём — в обратном огласовании; тянется ‘айн, и это патах, и покоится пэ, и это камац; а протяжение ‘айн — лишь чтобы опереться, не для мягкого «наха». Поэтому оставили «амар-ли» и «аса-ли» на первом «тхунá», потому что оперлись на малое слово.

И так же мы видим «пааль» с двумя камацами, и это — действие прошедшего. И мы поищем причину этого и найдём её в этнах или в конце стиха, и скажем, что этот «нах» утвердился во втором «тхунá» из‑за стояния и остановки.

И найдётся, что это дело идёт так, пока не найдётся ещё действие с двумя камацами под закаф; и мы поищем его причину и найдём: место остановки в смысле, и по праву оно должно было быть этнахом или концом стиха, если бы не другие стеснения, потребовавшие, чтобы оно не падало ни в этнах, ни в конец стиха.

Так же найдутся два патаха в этнахе и в конце стиха, вопреки тому ходу, как «вайлэх» и «вайеамер», «вайомар ве-заканти», «ваттишаварна». И найдётся причина «вайеамер» — из‑за строгости к смыслу, ибо не подобает «вайеамер» стоять, поскольку оно нуждается в том, что после него, для завершения смысла; разве только малость, как «каашер амар», ибо его смысл завершён в ответе на предшествующее, и оно достойно камаца, потому что это место остановки.

Однако «вейлэх» и «ваттишаверна» по истине должны были быть «вайе́лэх», «ваттишаве́рна»; но поскольку трудно перенести «шевер» в большую «патха» без круговорота, перенесли его в патах.

И возможно, «заканти» — по этому пути, потому что его корень «закен», и перенесли цере в стоянии в патах.

И так же мы удивимся «пеэль» и всему, что приходит на его весе «мильъэйль»: протянута пэ, и она в сеголе, — до того, что мы подумаем: если бы не тянули пэ, потребность ивритской речи приводила бы к тому, чтобы тянуть ‘айн и вернуться «мильъра», и был бы между ‘айн и ламедом мягкий «нах» после сегола — и это удивительное дело.

И нет удивления в пэ, ибо она не может без «наха», а место «наха» пусто; и то протяжение, которое «мильъэйль», на самом деле — в соответствии с «пен-ал», не в соответствии с «пен-ал»; ибо когда придёт в этнах или в конце стиха, «паэль» возвращается в соответствие «паан-эль», и мы увидели нужду протяжения, как сказали в «самти» и «самти».

И так же удивимся «шаар» и «наар» и их товарищам относительно протяжения их пэ, и это патах; и подумаем и увидим, что это на месте «пеэль»; но на самом деле они раскрылись из‑за «אהח"ע», и потому не изменяются в смехут, как изменяются «нагар» и «кахаль» и «заhав» в смехут, ибо это на весе «давар».

И так же найдётся «ээсе», «йээсе», «эвне», «экне» в сеголе с мягким «нахом»; и мы подумаем по первому подобию, что это «ээфъэль», «йифъэль»; и увидим, что ‘айн действия не построен на протяжение, а на видимый «нах» с патахом навсегда.

И у нас есть оправдание, почему не огласовали большим патахом и не говорили «ээса», — потому что «патха» не падает на спокойную ה иначе как в камац; а камац протяжённый, а ‘айн действия совсем не протягивается, разве только если перенесётся к нему движение или упадёт на алеф, как «эцэ».

И достойно перенести «ээсе» в сегол, потому что он — наименьшее из движений; он вернётся и будет участвовать с цере, когда потребуется во втором «тхунá» утвердить его замену при стоянии; и почти не будет видно для ה в «ээсе» места иначе как в остановке или в тааме; и облегчит дагеш с ним: «ээсе-лах», «эвне ли», — так что она не будет видна; чего нет в «эцэ» и «аво» и «вайавэ ли», — и не придёт после него дагеш, и придёт перед ним цере ради видимости алефа.

Разве ты не видишь их лёгкости в ה до того, что сбросили её из письма и языка в «вайивен», «вайикен», «вайаас»; и как она утвердится в цере? Но она даёт наименьшее из движений — сегол. Это в первом «тхунá» — пока ты не перенесёшь его во втором «тхунá» в цере при остановке.

И так же удивимся «марэ» и «маасэ» и «микне» и их товарищам: потому что мы видим их в смехут в цере, а не в смехут — в сеголе; и будем полагать, что истина — наоборот. И когда мы подумаем о лямеде действия, покоящейся — а это ה, ибо она считается как ничто, — будто эти имена не что иное, как «мерэ», «маас», «мекен», — не подобал им иной (огласовки), кроме сегола, пока не придёт нужда показать её мягким «нахом» в «марэ» и «маасэ», и «марэhен» и «маасэhен»; тогда сегол был возвращён в цере, чтобы стоять во время смехута на месте патаха в «маръам» и «маасам».

А то, что пришло по первому «тхунá» и не изменило его второе «тхунá» в огласовке, а только в произношении: «бен», когда он отдельно — в цере, а в смехут — в сеголе. И возможно, что таам протянет его, как «бен Яир», и он по своему первому «тхунá» — в сеголе. И возможно, что таам ускорит его: «бен ахер», и он по своему первому «тхунá» — в цере.

И нет сомнения в «паэль» «мильъра», что он в цере; и у составителя этой тонкой мудрости есть скрытые от него тайны, и возможно, что мы постигли часть их.

И он намеревался ими пробудить внимание к толкованиям, как мы сказали в «ха-ола хи ле-маала», и в том, что отличает между прошедшим и будущим и между страдательным стоящим и страдательным прошедшим: и огласуют «неэсáф эль амми» в камаце, как «неэсáф» в патахе; и огласуют «вайишхат», «вайишхат», «вайишхат» в камаце, хотя они не в месте остановки речи: это было в месте остановки смысла.

И много таких, что ведут сегол, приходящий после зарка, по обычаю этнаха и конца стиха и закафа, и он изменится по сравнению с первым «тхунá».

И если бы я расширял этот раздел, я бы удлинил книгу. И я показал тебе лишь немного этой тонкой мудрости, которая не брошена на произвол, но основана на причинах и масорот.