Kuzari

Однако он желает этого: если бы достиг ступени Ханох, о котором сказано: «и ходил Ханох с Богом», или ступени Элияhу, памятного к добру, — и обратиться до того, чтобы соединиться с обществом ангелов; и не быть изумлённым в одиночестве и уединении, но они — его свита. И он изумлён в полноте народа, потому что у него отсутствует видение Царства Небес, с которым не нужно было бы ни еды, ни питья; и для подобных этому было бы уместно совершенное уединение.

Но они желают смерти потому, что достигли цели, после которой нет ступени, добавления которой они бы надеялись.

А у мудрецов‑философствующих есть любовь к уединению, чтобы очищались их мысли и рождали из их умозаключений истинные следствия, пока не достигнут истины в том, что осталось у них из сомнений; и вместе с этим они хотят встреч учеников, которые приведут их к исследованию и памяти — как тот, кто ошибся в собирании богатства и ненавидит заниматься иначе как с тем, кто будет торговать, чтобы он заработал с ним. И это — ступень Сократ и подобного ему.

И этим единицам нет надежды достигнуть их ступени теперь; но когда Шхина пребывала на Святой земле, в народе, подготовленном к пророчеству, — были люди, отделённые и живущие в пустынях, соединяющиеся с подобными им; они не были полностью уединёнными, но опирались на мудрость Торы и её деяния, приближающие к той ступени в Кдуша и в чистоте; и они — сыновья пророков.

Но в это время, и в этом месте, и в этом народе — и нет видения, широко распространившегося, при малости приобретённой мудрости и отсутствии той природной мудрости, — тот, кто ввёл себя в назирство в отрешённости, уже ввёл свою Нефеш в страдания и в душевную и телесную болезнь; и будет видна на нём худоба болезней, и люди будут думать, что это — худоба покорности и униженности. И он станет заключённым, ненавидящим свою жизнь из‑за конца в своих узах и болях, а не из‑за жажды уединения.

И как не будет так, если он не прилеплён к Божественному свету, чтобы найти в нём свиту, как пророки, и не достиг мудростей, достаточных, чтобы заниматься ими и находить в них усладу остаток жизни, как философы?

И скажи: ибо он — боящийся и хасид; он любит встретить своего Бога в уединении, стоянии, мольбе и молитве — в том, что он знает из новых молений и просьб. Эти новые не имеют услады, кроме как на немного дней, пока они новы; а всё, что состарится на языке, не будет действовать на них Нефеш, и не найдётся у них ни покорности, ни благоволения.

И он останется в часы дня и ночи, и Нефеш будет требовать его своими силами, на которых она отпечаталась: от слуха, и зрения, и речи, и занятия, и еды, и питья, и совокупления, и прибыли в имуществе, и устройства дома, и помощи бедным, и помощи Торе своим имуществом — когда он увидит какой‑нибудь ущерб: разве не останется он раскаивающимся в том, к чему привязал свою Нефеш, и прибавит к своему раскаянию отдаление от Божественного дела, к которому он трудился приблизиться?

И он загородил силы вожделеющие и удержал их от чрезмерности после того, как дал им их долю, и обеспечил им то, что наполнит их недостаток — достаточной пищей и достаточным питьём, также равным образом. И загородил силы гневливые, ищущие победы, после того как дал им их долю в полезной победе — в словах мудростей и мнений и в выговоре людям злым. И дал чувствам их долю в том, что ему полезно, и пользуется своими руками и ногами и языком в нужном деле и в своём полезном желании; и так же слух, и зрение, и общее ощущение следуют за ними.

А затем — влечение, и представление, и мысль, и память; а затем — сила желающая, пользующаяся всем этим, и они служат, как работники, желанию разума. И не оставил он ни одну из этих сил и членов, чтобы она чрезмерно усилилась в том, в чём она выделена, и уменьшила остальные.

И когда он сделал нужды каждого из них и дал природным то, что достаточно им из покоя и сна, а жизненным — то, что достаточно им из бодрствования и движения в делах мира, — тогда он зовёт свою общину, как правитель, которому повинуются, зовущий своё войско, слушающееся помогать ему, — чтобы прилепиться к ступени, которая выше её; то есть: к Божественной ступени, которая выше умственной ступени.

И он устроит свою общину и исправит её, и подобен порядку, который устроил Моше, мир ему, для своей общины вокруг горы Синай; и приказывает силе желающей, чтобы она принимала и хранила приходящий от него приказ и исполняла его в своё время; и пользовалась силами и членами по его приказу без бунта.

И прикажет ей, чтобы она не обращалась к демонам мысленным и воображаемым, и не принимала их и не верила в них, пока не посоветуется с разумом; и если он признает пригодным то, что есть у них, — примет их, а если нет — воспротивится им; и эта желающая примет от него и согласится это сделать.

И выпрямляет орудия мысли и очищает её от всего прежнего из мирских мыслей. И приказывает воображающему породить самое прекрасное из форм, находящихся у него с помощью памяти, — уподобить ему искомое Божественное дело: как стояние у горы Синай и стояние Авраhам и Йицхак на горе Мориа, и как Мишкан Моше и порядок службы и круг славы в Бейт hа‑Микдаш, и многое другое.

И приказывает хранящему хранить это и не забывать, и отругает мысленного и его демонов за то, что они запутывают истину и порождают сомнение. И отругает гневливого и вожделеющего за то, что они склоняют желающую и колеблют её и тревожат её тем, что есть у них — гневом и желанием.

И после этого приготовления желающая сила ведёт все члены, служащие ей, с быстротой, усердием и радостью; и они стоят во время стояния без лености, и кланяются, когда он прикажет им кланяться, и сидят во время сидения; и взгляды глаз — взгляд раба на своего господина; и руки прекращают свои дела; и одна (рука) не собирается с другой; и ноги выравниваются для стояния; и все члены стоят как испуганные, боящиеся исполнить приказ своего руководителя: не чувствуют ни боли, ни ущерба, если будет у них.

И язык согласуется с мыслью: не прибавляет к ней и не произносит в своей молитве по пути привычки и природы, как скворец и бабага (попугай), но с каждым словом — мысль и намерение в нём. И будет то время — сердцем его времени и его плодом; а прочие его времена будут как пути, ведущие к тому времени: он возжелает близости его, в которой он уподобляется духовным и удаляется от скотских.

И будет плодом его дня и ночи — те три времени молитвы; а плодом недели — день Шаббат, потому что он предназначен прилепиться к Божественному делу, и его служение — с радостью, а не с покорностью, как объяснилось.

И этот порядок для Нефеш — как порядок пищи для тела: он молится для своей Нефеш и питается для своего тела; и на нём сохраняется благословение молитвы до другой молитвы — как сохранение силы дневной трапезы до того, как он будет есть ночью.

И всякий раз, как время молитвы отдаляется от Нефеш, она идёт и мрачнеет от того, что касается её из дел мира, тем более если потребность приведёт его в общество юношей и женщин и друзей, и он услышит то, что помутнит чистоту его Нефеш — безобразные слова и мелодии, к которым Нефеш склонится и не сможет властвовать над собой.

А во время молитвы он очищает свою Нефеш от всего прежнего и исправляет её на будущее, — пока не пройдёт неделя в этом порядке, чтобы исправить Нефеш и тело. И уже собрались омрачающие остатки за долгую неделю: невозможно очистить их и вымыть, кроме как постоянством дневного служения вместе с отдыхом тела; и тогда тело восполнит в Шаббат то, чего ему недоставало за шесть дней, и будет готово к будущему.

И так же Нефеш вспомнит, чего ей недоставало вместе с заботой тела, и словно в тот день она исцеляется от прежней болезни и готовится к тому, что оттолкнёт от неё болезнь в будущем.

Подобно тому, что делал Ийов каждую неделю со своими сыновьями, как он говорит: «может быть, согрешили мои сыновья»; а затем он будет готов к новому исцелению — времени искупления для всех их порождений, то есть: порождений месяцев и обновлений дней, как сказано: «ибо не знаешь, что родит день».

А затем он будет готов к трём регалим. А после этого — к почтенному посту, в который очистится от всякого прежнего греха и достигнет в нём того, чего ему недоставало в днях, и неделях, и месяцах; и очистится Нефеш от мысленных смятений, и гневных, и вожделеющих; и вернётся от склонения к ним полной Тшува — и в мысли, и в деле.

А если не состоится Тшува от мысли из‑за силы представления над ней — от прежней памяти того, что она слышала с дней юности, из песен и загадок и прочего, — она очистится от дела и исповедуется о представлениях и примет, чтобы не вспоминать их своим языком, тем более — чтобы их делать; как сказано: «заммотí, баль яавор пи».

И его пост в тот день — пост, в который он близок уподобиться ангелам, потому что он завершает его в покорности и униженности, и в стоянии, и в преклонениях, и в восхвалениях и прославлениях; и все его телесные силы постятся от природных вещей, занимаясь Торой, как будто нет в нём животной природы.

И таков будет пост хасида во всякое время, когда он постится: он смирит в нём зрение, слух и язык и не будет тревожить их ничем, кроме того, что приближает его к Богу; и так же внутренние силы — воображение и мысль и прочее; и вместе с этим будут добрые дела.

Но обычайные Торы — как «не убивай», «не прелюбодействуй», «не кради», «не свидетельствуй против ближнего твоего», и почитание отца и матери, и «люби ближнего твоего как самого себя», и «любите пришельца», и «не лгите и не обманывайте друг друга», и удаление от ростовщичества и процента, и осторожность в справедливых весах, справедливых камнях [гири], и справедливой ефе и справедливом hине, и оставление подбора, и недобора, и забытых снопов — и подобное этому.

И душевные Торы — как «Я Господь, Бог твой» и «да не будет у тебя иных богов», и «не произноси имени Господа, Бога твоего» — вместе с добавлением того, что разъяснено в этой Торе: что Он, да будет благословен, знает тайники людей, тем более их дела и их слова; и что Он воздаёт за добро и за зло из них; и что очи Господа обозревают всю землю. И благочестивый не занимается, и не думает, и не говорит, пока не уверует, что с ним — глаза, видящие и наблюдающие и воздающие ему за добро и за зло, и посещающие на нём всякую кривизну его речи и его поступка; и он ходит и сидит как боящийся и трепещущий, стыдящийся своих дел временами, так же как он радуется и ликует; и Нефеш его драгоценна для него во время его блага, и как будто он помнит своё благо своему Богу, когда он терпит страдание в Его служении.

И в общем: он верит и принимает сказанное: «Взгляни на три вещи — и не придёшь к греху: знай, что над тобой: глаз видит, и ухо слышит, и все твои дела записываются в книге». И увидит сказанное Давидом — верный довод: «насадивший ухо — разве не услышит? создавший глаз — разве не увидит?» — и всё, что сказал в псалме: «Господь, Ты испытал меня и знаешь». И пусть считает, что все его органы устроены с мудростью, порядком и мерой, и увидит их послушными Его желанию, а он не знает, что следует привести в движение из них. По подобию: захочет встать — и найдёт, что все органы, как помогающие послушники, уже подняли его тело, а он не знает эти органы; и так же, когда захочет идти или сесть и прочие положения. На это он намекнул в словах: «Ты знаешь моё сидение и вставание; путь мой и лежание Ты измерил, и все мои дороги Ты устроил». И более того — тоньше и глубже этого — органы речи: ты видишь, как младенец говорит всё, что слышит, и он не знает, каким органом, каким нервом и какой струной следует говорить. И так же инструменты груди в вкусах напева: он подражает им и настраивает их, и не знает, в чём дело; как будто Создатель изобретает их и приводит их в действие для него во все времена по его нужде.

И дело таково или близко к таковому, потому что дело творения не подобно делу ремесла: ведь мастер, когда делает мельницу, к примеру, и уйдёт — мельница делает то, ради чего сделана; а Творец, да будет Он благословен, творит органы и даёт им силы и продолжает им [действие] с каждым мгновением; и если бы они помыслили об удалении Его надзора и Его управления на одно мгновение — испортился бы весь мир. И когда благочестивый думает об этом во всех своих движениях — как же не будут все его движения: уже дана в них доля Творца, который сотворил их сначала и продолжает им постоянной помощью в их совершенствовании; и он всегда как будто Шхина с ним, и ангелы соединяются с ним в силе; и если он укрепится в благочестии и будет в местах, достойных Шхины, — соединят его в действительности, и он увидит их глаз в глаз ниже ступени пророчества, как лучшие из мудрецов во Втором Храме видели образы и слышали бат коль; и это — ступень благочестивых, а выше неё — ступень пророков. И примет благочестивый от чести божественного дела, находящегося с ним, то, что подобает принять рабу от господина, который создал его и сделал ему добро и наблюдает за ним, чтобы вознаградить его или наказать.

И пусть не покажется тебе великим то, что говорит благочестивый перед входом в отхожее место: «почтите себя, почтенные святые, честь Шхине», — и его исповедание после выхода в благословении «который создал человека с мудростью». И как велико это благословение по своему смыслу и как исправлены его слова для того, кто смотрит на них глазом истины: он сначала предваряет «с мудростью» и завершает «исцеляющий всякую плоть и творящий дивно» — научил о чудесах того, что Он создал в живых: из сил отталкивающих и удерживающих; и включил всю жизнь словами «всякая плоть».

И он связывает свою совесть с божественным делом посредством приёмов: из них — заповеди письменные, а из них — принятые; и он носит тфиллин на месте мысли и памяти на голове и выводит из них ремень, достигающий руки, чтобы он видел его в течение часов; а тфиллин руки — на источнике сил, то есть на сердце; и носит цицит, чтобы чувства не отвлекали его в мире, как сказано: «и не следуйте за сердцем вашим и за глазами вашими». А написанное в тфиллин: единство, и воздаяние, и наказание, и память об Исходе из Египта — потому что это довод, в котором нет отвержения: что к божественному делу относится сопричастность к творениям, и надзор за ними, и знание их дел.

После этого он обращается всеми своими чувствами, чтобы дать в них долю Бога; и мы уже приняли, что минимум мер, которыми человек исполняет свой долг из восхвалений, — сто благословений, не меньше, из них общеизвестные. И затем он постарается в течение дня дополнить их ароматами, и пищей, и слухами, и видами — благословит на них; и всё, что он добавит, будет добавлением, приближающим к Богу; как сказал Давид: «уста мои будут рассказывать Твою правду, весь день — Твоё спасение, ибо не знаю счёта», то есть: Твою хвалу не охватит число, но я приму её на себя во все дни и не откажусь от неё всегда.

Любовь и страх, без сомнения, входят в Нефеш вместе с этими делами и оцениваются в торном размере, чтобы радость в Шаббаты и йом тов не приводила к тому, что приводит к смеху, похоти и праздности, и к уклонению от молитв в их время как следует; и чтобы страх не выводил к пределу, где отчаяние в прощении и извинении, и человек останется тревожащимся все дни свои и упустит всё, что заповедует Творец, — радоваться тому, чем Он наделил, как сказано: «и радуйся всякому добру, которое дал тебе Господь, Бог твой». И пусть не уменьшит свою хвалу за Божье благо, ибо хвала следует за радостью; и будет как сказано о нём: «за то, что ты не служил Господу, Богу твоему, в радости и в добром сердце… и будешь служить врагам твоим и т. д.». И чтобы ревность в «увещевая увещевай ближнего твоего» и в словах мудростей не привела к гневу и злопамятству и не отвлекла его Нефеш от очищения во времена молитв.

И пусть утвердит в сердце оправдание суда — утверждение, которое будет ему щитом и укрытием от ударов и бедствий, бывающих в мире, когда в его Нефеш утвердится справедливость Творца живых, дающего им пропитание и управляющего ими Своей мудростью; и что мнения не достигают её деталей, но достигают её общих принципов — в том, что они видят в устроении творения, и в том, что включает чудеса, указывающие на намерение мудрого, желающего, знающего и могущего — тем, что Он дал малому и большому из них то, что нужно ему из чувств скрытых и явных, и духов, и органов; и поставил сосуды, производящие годное для духов; и дал гиенам меру силы и орудия растерзания и добычи; и дал зайцу и оленю орудия бегства и меру робости. И кто размышляет о создании органов, их пользе и их соотношении с духами, увидит в этом столько справедливости и мудрого порядка, что не оставит в его сердце сомнения в справедливости Творца.

И если придёт сатан мысли показать ему несправедливость к зайцу, поскольку он пища гиен, а муха — пауку, разум ответит ему и упрекнёт, сказав: как приписать несправедливость мудрому, чья справедливость мне прояснилась и кто не нуждается в несправедливости? И если бы охота гиен на зайца и охота паука на муху была случайностью — я бы говорил доводом «случая»; но я вижу того мудрого праведного управителя — Он дал орудия охоты льву: силу и способность, и зубы, и когти; и сделал паука распознаваемым для хитрости; и дал ему ткачество как одежду без обучения — он ткет сети для мухи; и дал ему орудия, пригодные для этой работы; и приготовил ему муху для жизни и пищи, как приготовил многим рыбам моря пищей других рыб. Кто скажет об этом, что так будет, — иначе как по мудрости, которой я не постигаю; и оправдаю Того, кто назван «Твердыня, совершенно Его деяние».

И кто утвердит это в своей Нефеш, будет как говорят о Нахум Иш Гам Зу: всякая беда, которая его находит, он говорит: «и это — к добру», и будет жить всегда приятной жизнью, и беды станут для него лёгкими; но возможно, что он будет радоваться им, когда почувствует за собой вину, — как тот, кто выплачивает долг и рад тому, что облегчил с себя [бремя]; и будет рад награде и воздаянию, ожидаемым ему; и будет рад тому, что он учит людей терпению и оправданию суда Творца; и будет рад тому, что у него в этом есть доброе имя и слава — в бедах, особых для него. И так же поступит при бедах общих: когда пройдут в его сердце смятения мысли о длительности изгнания и рассеянии народа и о том, что достигло его — скудость и малость, — он сначала утешится оправданием суда, как я сказал, а затем — очищением его грехов, и наградой, сокрытой для мира грядущего, и прилеплением к божественному делу в этом мире.

И если его сатан отчаит его в этом, говоря: «оживут ли эти кости?» — из-за величины того, что мы исчезли из народа и забыта память о нас, и как сказано: «иссохли кости наши и погибла надежда наша, отсечены мы себе», — пусть подумает о качестве Исхода из Египта и обо всём, что сказано в «сколь многие добрые ступени сделал для нас Вездесущий», и не будет тяжело в его глазах, как мы вернёмся к нашей прежности, даже если не останется от нас ничего, кроме одного; как сказано: «не бойся, червь Яаков», ибо что остаётся от человека, когда он становится червём в своей могиле.

А кто не держится этого пути — не думай, что его наслаждение — человеческое; это лишь животное наслаждение, он его не понимает, как мы сказали о пьяном. И так же благочестивый возложит на сердце смысл каждого благословения и поймёт из него намерение и то, что к нему привешено.

Вот, в «Йоцер hамеорот» он изобразит порядок верхнего мира и величие этих светил, и величие их пользы, и что они у своего Творца — как малейшее из мошек; и если они велики в наших глазах — из-за величины нашей пользы от них. И доказательство, что они у своего Творца таковы, как я сказал, — что Его мудрость и Его управление в создании муравья и пчелы не сокращены по сравнению с Его мудростью и Его управлением солнцем и его кругом; но признаки мудрости и надзора более тонки и чудесны в муравье и в пчеле по тому, какие силы и орудия вложены в них при их малости. Пусть он подумает об этом, чтобы светила не стали великими в его глазах и чтобы сатан не склонил его к некоторым мнениям людей духовностей, и чтобы ему не пришло в сердце, будто они сами по себе полезны и вредны; это не так, но [они действуют] по своему качеству, как ветер и как огонь; и будет как сказано: «если увижу свет, что сияет… и прельстится втайне сердце моё».

И так же пусть обратит сердце в «Ahават олам»: прилепление божественного дела к общине, приготовленной к его принятию, как прилепление света к чистому зеркалу; и что Тора от Него — начало Его желания явить Своё царство на земле, как оно явлено на небесах. И мудрость не постановила создать ангелов на земле, но — человека из семени и крови: в них усиливаются природы и борются в них качества, согласно смене удачи и дурной доли, как разъяснено в «Сефер Йецира». И когда очистится из них один или община — снизойдёт на него божественный свет и поведёт его чудесами и страшными [делами], выходящими из порядка природного мира; и это назовётся от Него любовью и радостью.

И не нашло божественное дело принимающего, пригодного для Его слова, прилеплённого к порядку, который Он в нём повелел, после светил и сфер, — кроме благочестивых из сыновей человека: они были единичными от Адама до Яакова; а затем стали общиной, и снизошло на них божественное дело из любви — быть для них Богом. И Он устроил их в пустыне по порядку сфер: четыре знамени — как четыре стороны сферы, и двенадцать колен — как двенадцать созвездий, и стан левитов среди станов, как сказано в «Сефер Йецира»: «и святой дворец направлен в середине, и он несёт всех»; и всё это указывает на любовь. И он будет восхвалять её и присоединит к этому принятие Торы в чтении Шма.

А затем — в том, что включает «Эмет веяцив» из решающих дел для принятия Торы, — как будто после того, как ему разъяснилось всё предшествующее и он понял и признал, он связал на своей Нефеш запрет и поставил свидетелей, что принял её, как приняли отцы до него, и так примут её сыновья до вечных веков, как он говорит: «на отцах наших, и на нас, и на сыновьях наших, и на поколениях наших — дело доброе и существующее, закон и не пройдёт».

Затем он устраивает связи, которыми завершатся связи евреев: чтобы он признал Его божественность, да будет Он благословен, и Его предвечность, и Его надзор над нашими отцами, и что Тора от Него, и чудо на всё это; и печать всего — Исход из Египта, как сказано: «истина, что Ты — Господь, Бог наш; истина от века — имя Твоё; и помощь отцов наших; и истина: из Египта Ты искупил нас, Господь, Бог наш». И кто завершил всё это с совершенным намерением — тот истинный Израиль, и подобает ему надеяться прилепиться к божественному делу, прилеплённому к сынам Израиля, кроме прочих народов; и ему будет легко стоять перед Шхиной и просить — и будет ему отвечено. И он обязан соединять «геула» с «тфила» с предельной решительностью и расторопностью, как мы предварили.

И он станет на молитву при условиях, которые были прежде упомянуты в благословениях, включающих весь Израиль; ибо просьба и молитва о том, что относится к отдельному человеку, — лишь разрешение; и уже установили для этого место в «Шомеа тфила» для желающего. И пусть обратит сердце из первого благословения, называемого «авот», к достоинству отцов и к тому, что завет Бога с ними стоит навеки, не отступит, как сказано: «и приводит избавителя сынам их сыновей». А из второго благословения, называемого «гвурот», — что у Бога в этом мире постоянная власть, и это не так, как думают натуралисты, будто [всё] в руках природ, которые они испытали; и пусть обратит сердце, что Он оживляет мёртвых, когда пожелает, хотя это далеко от доводов натуралистов; и так же «машив hаруах» и прочее; и по Своей воле освобождает заключённых и прочее; и это уже разъяснено из дел сыновей Израиля.

И после того как он уверует в «авот» и «гвурот», которые представляют, что Он, да будет благословен, причастен этому телесному миру, — пусть превознесёт Его и освятит и возвеличит так, чтобы не приписать Ему и не связать с Ним ничего из рассказов телесного, — в кдуше Имени, да будет Он благословен, в «Ты свят». И пусть обратит сердце из этого благословения ко всему, что философы рассказывали о кдуше и возвышенности, после того как утвердит Его божественность и царствование в «авот» и «гвурот»: ибо ими у нас прояснилось, что есть у нас Владыка и Заповедующий; и если бы не они, мы сомневались бы в словах философов вместе с людьми древности.

И он обязан предварять «авот» и «гвурот» перед кдушей Имени, а после того как освятит и возвеличит Его этим, — начнёт просить о своих нуждах в составе всего Израиля; и не минует этого, ибо отвечаемая молитва — только общине, или в общине, или одному, который находится на месте общины; а это отсутствует в наше время.

Ибо божественное дело — как дождь, напояющий землю из земель, когда вся земля достойна его; и возможно, что он включит в неё тех из отдельных, кто недостоин его, — и они преуспеют ради большинства. И наоборот: дождь будет удержан от земли из земель, потому что вся земля недостойна его; и возможно, что в ней есть отдельные, достойные его, — и он будет удержан от них ради большинства. Таковы Его суды, да будет Он благословен, Владыка миров. А у Него, да будет Он благословен, — воздаяние тем отдельным в мире грядущем; и ещё: в этом мире Он даст им хорошую замену и сделает им добро некоторым благом, в котором они будут заметны среди соседей; однако мало кто спасётся от общего наказания полным спасением.

И пример того, кто молился ради собственной нужды, — как пример того, кто старался укрепить лишь свой дом и не хотел вступить с жителями государства в помощь укреплению их стен: он тратит много и стоит в опасности; а кто вступает в то, во что вступает общество, — тратит мало и стоит в безопасности, потому что то, чего недостаёт у одного, дополняет другой; и государство устоит до предела возможного, и все его люди достигнут его благословения малой тратой — с судом и согласованием.

Потому Платон называет то, что он тратит по стороне Торы, «доля целого»; а когда отдельный скрывает от «доли целого» — а это то, в чём исправление его общества, частью которого он является, — и думает оставить это себе, он грешит против целого и ещё больше грешит против своей Нефеш, ибо отдельный в составе общества — как один орган в составе тела. Если бы рука дорожила своей кровью, когда потребовалось кровопускание, — погибло бы всё тело, и погибла бы рука в его гибели. Но подобает отдельному терпеть боль, даже смерть, ради исправления целого. И необходимое из того, что должен учитывать отдельный, — «доля целого», чтобы он давал её и не скрывал.

И потому что нет дела, которого достигает рассуждение, заповедал о десятинах, и дарах, и жертвах и прочем, — и это «доля целого» из имуществ. А из поступков: Шаббаты, и праздники, и шмиты, и йовелим и подобное им; а из речений: молитвы, и благословения, и восхваления; а из качеств: любовь, и страх, и радость.

И из просьб, достойная предварения, — просьба разума и знания, которыми человек приблизится к своему Богу; поэтому предварил «хонен hадаат», близко к тому, что после неё, то есть: «hароце битшува», чтобы та мудрость, знание и понимание были путём Торы и служения, как сказано: «верни нас, Отец наш, к Твоей Торе». А поскольку невозможно человеку без греха и преступления, он обязан молиться о прощении греха в мысли и в деле — в благословении «ханун hамарбе лислоах». И присоединяет к этой молитве плод прощения и его знак — геула от того, в чём мы; и начинает: «взгляни же на нашу беду», и завершает: «избавляющий Израиль». Затем молится о здоровье тел и душ; и присоединяет к этой молитве приготовление их пропитания для сохранения их силы в «биркат hашаним». Затем молится о собирании изгнания в «мекабец нидхей амо Исраэль», и присоединяет к этому явление справедливости и устройство дела в том, что говорит: «и царствуй над нами, Ты, Господь, один». Затем молится об искоренении примесей в благословении «миним» и присоединяет к нему хранение чистой драгоценности, говоря: «о праведниках и о благочестивых». Затем молится вернуть плен Иерусалима и сделать его местом Его Шхины; и молится близко к этому о «машиах бен Давид»; и завершает мировые нужды. Затем молится о принятии молитв в «Шомеа тфила». И молится близко к этому о явлении Шхины глаз в глаз, как было у пророков и благочестивых и вышедших из Египта, говоря: «и да увидят глаза наши, когда Ты вернёшься в Цион», и завершает: «возвращающий Свою Шхину в Цион». И пусть мыслит в сердце, что Шхина стоит напротив него, и поклонится ей, как Израиль поклонялись, видя Шхину; и склонится в поклонах «модим» в «биркат hодаа», которая включает признание благ Творца, да будет Он благословен, и хвалу за них вместе; и присоединяет к ней «осе шалом» — печать, чтобы его уход от Шхины был «в мире».

А все жители государства не умоляли ни о чём, кроме того, чтобы, когда они пойдут далёким путём, царь послал с ними того, кто спасёт их от разбойников, и зверей, и дорожных опасностей; и они были уверены в царе, что он исполнит их желание в этом и что будет наблюдать за ними в их пути, хотя не наблюдал за ними, когда они были в городе. И каждый из них хвастался перед товарищем, что царь будет наблюдать за ним больше, чем за другим, путём их рассуждения, потому что он возвеличивает царя больше другого.

И был этот человек — чужеземец — мало помнящим про хождение по дороге, и не просил о том, кто сопровождал бы его. И когда пришло время его ухода, сказали ему жители города: знай, что ты умрёшь на этом опасном пути, потому что нет у тебя того, кто сопровождал бы тебя. Сказал им: а кто сопровождает вас? Сказали ему: царь — потому что мы просили у него и спрашивали у него, чтобы сопровождал нас с дня нашего пребывания в этом городе; а тебя мы не видели, чтобы ты когда-либо спрашивал об этом. Сказал им: безумцы! тот, кого зовут во время безопасности — тем более его следует ожидать во время страха, даже если не откроет уст об этом. И тот, кто отвечает ему во время спокойствия — разве не достоин ответить ему ещё более во время беды? И если вы утверждаете, что он наблюдает за вами потому, что вы возвеличиваете его, — есть ли среди вас тот, кто принял на себя то, что принял я, и кто возвеличивает его как я и терпел боль ради соблюдения его заповедей, как терпел я, и остерегался нечистоты при упоминании его имени, как остерегался я, или кто воздал честь его имени и его Торе, как воздал я, и всё, что сделал, — по его заповеди и по его учению? А вы возвеличиваете его рассуждением и мнением, и он не лишает вас награды; так как же он оставит меня в моём пути только потому, что я не произнёс это устами, как вы, — ведь я полагался на его справедливость?

И это подобие поистине относится к тому, кто упрямился и не принял слов наших мудрецов. А если нет — вот, наши молитвы все полны упоминанием мира грядущего; и слова наших мудрецов, принявших от пророков, полны определения Ган Эдена и Гейhиннома, как я разъяснил тебе. И я уже рассказал тебе, что делает благочестивый в наше время, и как ты думаешь, как было во время той удачи, и в божественном месте, и среди того народа, корень которого — Авраhам, Ицхак и Яаков, и они — его избранность, запечатлены на скромности — мужчины и женщины, нет несправедливости в их языках; и благочестивый среди них ходит, и его Нефеш не загрязняется речами непристойности, которые он услышал бы от них; и не привешивается к его телу и к его одеждам нечистота истечения и нидды, и ползучих, и мёртвых, и цараат и прочего — потому что они были прилеплены к кдуше и к чистоте. Тем более — тот, кто жил в городе Шхины, и встречает лишь группы на ступенях кдуши: коhаним, и левиим, и назирим, и хаверим, и пророков, и мудрецов, и судей, и надзирателей; или увидит множество празднующих голосом радости и благодарения «три раза в год», и не слышит ничего, кроме песни Господа, и не видит ничего, кроме работы Господа. Тем более — если он будет коhеном или левитом: он будет жить от хлеба Господа и стоять в доме Господа с юности своей, как Шмуэль, и не нуждаться в просьбе о пропитании, и заниматься служением Господу все дни свои. Что ты думаешь о его деле, о заслуге его Нефеш и об исправлении его поступков?

И я уже уподобил тебе в образовании растения и живых существ, и сказал, что форма, благодаря которой будет сущность растения из того, что не растение, и живого — из того, что не живое, не относится к природам, а есть Божественное действие от Бога, благословен Он; мудрецы называют это «природа» (тэва), и истинно, что природные свойства подготавливаются к принятию того действия согласно их соотношению тепла и холода, влажности и сухости; и будет это — финиковая пальма, а это — виноградная лоза; это — конь, а это — лев. А эти соотношения мы не можем оценить; и если бы мы могли их оценить, мы могли бы сделать кровь и молоко, к примеру, и семяизвержение из влажностей, которые мы оценим по их смеси, — до того, чтобы мы могли создать живое, в котором пребудет дух (руах); или чтобы мы могли сделать то, что заменит хлеб, из вещей, которые не из пищи, — по нашей оценке тепла и влажности, холода и сухости; тем более — если бы мы знали небесные (сферические) соотношения и их вспомогательные действия, по мнению гадателей, во всём, что они хотят показать в этом мире.

И уже видели мы позор всякого, кто старался в чём-либо из этих путей — из обладателей алхимии и обладателей духовностей. И не возражай мне тем, что люди могут относительно «создания живых существ»: делая пчёл из мяса быка и комаров из вина, — ибо это не по их мере и мудрости, но из опытов, которые они нашли; как нашли, что от совокупления будет плод; и нет у человека в этом больше, чем помещение семени в землю, которая готова к его принятию и к его успеху в ней. А мера соотношений, которым подобает человеческая форма, — только у её Создателя, благословен Он. Так же и мера живого народа, пригодного, чтобы Божественное дело пребывало среди него, — только у одного Бога; и нужно слышать эту меру и этот порядок от Него, и пусть человек не умудряется против Его слова, как сказано: «Нет мудрости и нет разумения и нет совета против Господа». И как ты видишь уловку, которая представилась нашим отцам: идти за ними и не умудряться нам самим в Торе?

И поставили семь «царей» и напевы знаками для тех свойств, которые они перенесли как каббалу от Моше. И что ты думаешь о тех, кто установил Писание сперва на стихи, потом — на огласовки, потом — на напевы, потом — на масору о сохранении полного и недостаточного написания, — пока не сосчитали её буквы и не выяснили, что «вав дэ-гахон» — половина Торы; и что сохранение всякого «чужого» от камеца и патаха, и церея и сеголя, выходит из этой трудности. Разве увидишь, что их дела в этом — пусты и тщетны, или это — старание в деле обязанности?

Разве увидишь: когда он сказал им «месяц этот для вас — глава месяцев», — по предположению, не усомнится ли народ, хотел ли он сказать: месяцы мицрим, которые были среди них; или месяцы кашдим, которые были с Авраамом в Ур Касдим; или хотел месяцы солнца; или месяцы луны; или годы луны, которые хитростью согласуют с годами солнца, как в мудрости иббура (вставного года). Я хотел бы, чтобы караимы дали мне достаточный ответ на это и подобное ему — и я вернусь к их мнению. Ибо моё желание — стараться, и чтобы они дали мне достаточный ответ, когда я спрошу их о том, что разрешает живое (существо) есть; и в чём смысл жертвенного заклания, и не является ли оно удушением или убийством, как придётся; и почему запрещены жертвы народов; и что именно есть между его закланием, и его освежеванием, и прочей работой.

И я хотел бы, чтобы он разъяснил мне запрещённый хелев (тугоплавкий жир), который прилеплен к разрешённому в кишках и в желудке; и кроме этого — из никкур (удаления жил/жира из мяса); и чтобы он передал мне границу между разрешённым и запрещённым, чтобы не было смешения одного с другим. И также «алья» (курдючный жир), запрещённая у них, — есть ли у неё граница? А может, один удалит часть хвоста, а другой удалит только «каф» (как он есть).

И я хотел бы, чтобы он разъяснил мне чистую птицу от нечистой, кроме известных; то есть: птенец голубя или горлица; и откуда он говорит, что курица, и гусь, и «корэ», и «альбракийа» не из нечистых.

И я хотел бы, чтобы он дал мне предел (границу) «пусть не выходит человек из своего места» в день Шаббат — если это его дом, или его двор, или его владение; если у него будет много дворов; или его переулок, или его квартал, или его область, или пригород его города, — ведь слово «место» допускает это и больше этого.

И я хотел бы, чтобы он показал мне границу работы, запрещённой в Шаббат; и что препятствует перу и чернильнице исправлять Тору, и что разрешает ему переносить большой свиток и стол и прочие кушанья и угощение гостей, и хлопотать обо всём, о чём хлопочет человек для своих гостей, — а они в покое, а он в труде; и больше того — его рабы и его жёны; ведь уже сказано: «дабы отдохнул твой раб и твоя рабыня, как ты». И почему запрещена езда на животных народов в Шаббат, и почему запрещена торговля.

И я хотел бы, чтобы он рассудил между двумя тяжущимися по порядку «И вот законы» и «Если выйдешь». А простой смысл Торы — закрыт; тем более закрытое, ибо опирались только на Тору устную. И я хотел бы увидеть её законы и её судебные решения во всех наследованиях из главы о дочерях Цлофхада, или устройство милы (обрезания), и цицит, и сукки. И чтобы он разъяснил мне, откуда он обязан молитвой к Богу. И откуда он верит, что есть дом собрания для всякого живого, и воздаяние и наказание после смерти.

И как они судят в заповедях, отталкивающих одна другую, — как мила с Шаббат и Песах с Шаббат: что отодвигается из-за чего; и кроме этого — из того, что было бы долго рассказывать общие правила, тем более подробности.

Слышал ли ты, царь Кузар, о каком-либо сочинении караимов по чему-либо из упомянутого мною тебе — по опоре или по каббале, — в чём у них нет разногласия: по масоре, или по огласовке, или по напевам, или по запрету и разрешению, или по законам?

И кто даст, чтобы они дали мне услышать их ответ в вопросе «Этот месяц»; ведь я вижу, что их мудрецы идут за раббаним в добавлении Адара к Адару, а им они возражают по видению луны Тишрея: как вы постились пост Йом-Кипур девятого Тишрея? Неужели они не постыдятся? А они не знают, тот месяц — Элу́л или Тишрей, когда они делают високосность, или он Тишрей или Мархешван, когда они не делают високосность. Разве не говорили бы: «мы — утопающие, и чего нам бояться от смешения»; мы не будем знать, месяц ли Тишрей, или Мархешван, или Элу́л, и как нам возражать тем, по чьим следам мы идём и у кого учимся: поститься ли девятого или десятого числа месяца.

И этим мы обязались заповедью Мегилы и Пурима и заповедью Хануки, и могли сказать: «который освятил нас Своими заповедями и повелел нам о чтении Мегилы», и «зажигать свечу Хануки», и «завершать Халель», и «читать», и «об омовении рук», и «о заповеди эрува», и кроме этого. А если бы наши постановления вышли после изгнания, они не назывались бы «заповедями», и мы не были бы обязаны благословлять на них, а говорили бы о них, что это «таккана» или «минхаг». И большинство наших заповедей восходит к Моше — Галаха ле-Моше ми-Синай.

И так подобает: ведь был народ, которому не нужно было трудиться о пропитании сорок лет, ни об одежде, ни о жилище; и они были в множестве, и Моше находился с ними, и Шхина не отходила от них; и он уже заповедал им в общих правилах заповедей — разве может прийти на ум, что они не спрашивали об их деталях со временем и не передавали их объяснения и их разногласия? И ведь мы уже видим: «и я сообщил законы Бога и Его Торы», и он уже сказал им в конце: «ибо это — ваша мудрость и ваше разумение». И кто хочет опровергнуть этот стих — пусть увидит дело караимов; а кто хочет поверить ему — пусть увидит мудрость Мишны и Гемары: они — малое из многого из естественных и Божественных и нравственных и небесно-круговых (астрономических) мудростей; и увидит, что поистине им подобает гордиться перед всеми народами своей мудростью.

И часть наших заповедей — от «места, которое изберёт Господь», при упомянутых условиях. И уже продолжалось пророчество во Втором Храме почти сорок лет; и уже очень восхвалил Йирмйаху в своём пророчестве людей Второго Храма, и их благочестие, и их мудрость, и их страх; и если мы не будем полагаться на них — на кого будем полагаться?

И уже мы видим, что установилось после Моше и стало заповедью: как сделал Шломо, который освятил середину двора и вознёс всесожжения помимо жертвенника; и сделал праздник семь дней и семь дней; и то, что написал Давид и Шмуэль из порядка певцов в Храме — и стало постоянными заповедями; и то, что сделал Шломо в Микдаше; и то, что он оставил из того, что сделал Моше в пустыне; и то, что установил Эзра во Втором Храме на свою общину — давать треть шекеля; и то, что поставили на месте ковчега устройство, перед которым повесили парохет, потому что знали, что ковчег спрятан там.

И смысл его был: «не прибавляйте к слову, которое Я заповедую вам» — к тому, что Я заповедал вам через Моше и через пророка из твоей среды, из твоих братьев, при условиях, упомянутых в пророчестве; и к тому, о чём собрались коэны и судьи из «места, которое изберёт Господь», потому что им помогает Шхина, и невозможно преступить через них — чтобы они согласились на вещь, противоречащую Торе, благодаря их множеству.

И не пройдёт над ними ошибка — из-за их широкой мудрости, унаследованной и природной, приобретённой, как они приняли; ибо санхедрин был заповедан знать все мудрости, тем более что лишь немного отошло от них пророчество или то, что стоит на его месте — бат-коль и кроме этого.

И скажу: мы не будем спорить с караимами в том, что они предъявляют нам из смысла слов «на следующий день после шаббата» и «до следующего дня после шаббата», что это — от первого дня (недели); а затем скажем, что один из коэнов, или судей, или царей, угодных мнению санхедрина и всех мудрецов, увидел, что намерение того числа — поставить пятьдесят дней между первыми плодами жатвы ячменя и первыми плодами жатвы пшеницы, и соблюдение семи недель, которые суть семь полных шаббатов; и дал нам подобие в начале дня недели, сказать: если началом будет «с того времени, как начнёшь серпом по жатве» от первого дня — дойдёте до первого дня, чтобы вывести из него, что если началом будет со второго дня — дойдём до второго дня. А «начать серпом» оставлено нам: всякий раз, когда увидим, что это уместно, — начнём от него и будем считать от него.

И установили его, чтобы это был второй день Песаха, и в этом не будет противоречия Торе; и мы обязались принять это как «Тору», потому что это — из «места, которое изберёт Господь» при упомянутых условиях. И, возможно, это было в пророчестве от Творца — и может быть; и мы будем чисты от смятения смущающих.

И это как у того, у кого выяснилась правота Творца и что Его мудрость всё охватывает: он не смотрит на то, что видится в мире как несправедливость; и как сказано: «если притеснение бедного и грабёж суда и правды увидишь в области — не удивляйся этому делу».

И как у того, у кого доказательством выяснилось пребывание Нефеш после завершения тела и что она не телесна, а отдельная сущность от тела, как ангелы: он не смотрит на то, что мысль затрудняет его из-за отсутствия действий Нефеш во время сна и во время болезни, когда он теряет мышление, и из-за того, что она следует за смешением (темпераментом) тела, и кроме этого — из мыслей, которые смущают.

Тем более что входило бы в эти законы то, что разум опровергает, из «рана за рану» и «ушиб за ушиб»: как мы можем оценить это? — может быть, один из них умрёт от раны, а другой не умрёт от такой же; и как мы можем оценить такую же? И как мы возьмём глаз того, у кого есть лишь один глаз, как выкуп за глаз того, у кого два глаза, и один останется слепым, а второй — с одним глазом, тогда как Тора сказала: «как даст увечье человеку, так будет дано ему».

И к чему мне говорить с тобой об этих частностях, после того как я предварил тебе необходимость кабалы (принятой традиции) вместе с истинностью принятого от них, и их величием, и их мудростью, и их усердием.

И так же дело Кдуши: то, что запретило своему обладателю касаться многих известных и знаменитых вещей; и большинство из них зависит от пребывания Шхины, а мы уже лишились её.

А то, что у нас сегодня — запрет лежать с нидой и роженицей — не из-за тум’ы, но это заповедь лишь от Творца. И так же то, что у нас — удаление от еды вместе с ней и остерегаться близости к ней, — это лишь препятствия и ограды, чтобы дело не докатилось до лежания с ней.

Но обязанности тум’ы отменились от нас, потому что мы — в земле нечистой и воздух нечист. И тем более (это относится к) тому, чем мы пользуемся: могилы, и пресмыкающиеся, и поражённые цараат, и зувим, и мёртвые, и многое кроме этого.

И так же запрещена нам невела — не из-за её тум’ы, но это заповедь лишь в запрете невелы, а условие тум’ы — добавление. И если бы не сказали: «Эзра установил омовение (тевилу) для בעלי קריין (баалей кри’ин)», — мы не были бы обязаны в этом обязанностью Торы, а лишь обязанностью чистоты и опрятности. И если они принимают это на себя ради опрятности — нет в этом порицания, только бы не приняли это как «Тору»; а если нет — то они уже «ухищряются» из глупости своей, и изменяют Тору, и приводят к минyт (ереси), то есть: к разногласию мнений, которое — корень разрушения народа и выхода его из «одной Торы и одного закона».

Ибо всякое, в чём мы облегчим себе — пользоваться в шаббатот в наших домах через эрув, — и если это вещь, которая некрасива, — легче покажется у них то, к чему приведёт их мнение из спора и отрицания, пока не будет в одном доме десять людей с десятью мнениями. И если бы заповеди у нас не были связаны пределами, которые не переходят, — не было бы гарантии, чтобы не вошло в неё то, чего в ней нет, и не вышло из неё часть того, что в ней есть, потому что он берёт по своему умозаключению и вкусу.

И легко будет в глазах караимов получать пользу от идолопоклонства — из серебра и золота, и воскурения, и вина; а по истине — смерть без этого лучше. И тяжело будет в его глазах получить пользу от свиньи даже в лечении; а по истине — это из лёгких нарушений, за которые полагаются удары (малкот). И так же легко будет для назира есть изюм и виноград больше, чем опьянение от медового напитка или яблочного напитка, а истина — наоборот: запрет только в том, что вышло из виноградной лозы; и не намерение — запрет опьянения, как подумается, но Бог знает, и Его пророки и Его избранники.

И невозможно считать глупцами людей кабалы или людей севaры в этом, ибо слово «шехар» явно и известно; и приняли, что «вино и шехар», сказанное о коэнах, включает все виды опьяняющих напитков, а «вино и шехар», сказанное о назире, — не что иное, как из сока вина (виноградного).

И у заповедей — точные пределы, выверенные мудростью; и если они не покажутся в поступках красивыми, расторопный отдалится от них, не запрещая их — как мясо «кос-кос» (כֹּס כֹּס), которое разрешено, поскольку нет уверенности в смерти того животного, и для говорящего, который скажет: оно исцелится — и разрешено. А «трефа», которая выглядит здоровой, запрещена, потому что у неё есть смертельная болезнь без сомнения; и невозможно, чтобы она от неё жила и чтобы исцелилась; и она запрещена. А с севaрой и ухищрением эти законы вернутся наоборот.

Поэтому не ходи за своей севaрой и своей трудностью в порождениях заповедей, чтобы не упасть в сомнения, которые приведут тебя к минyт; и не согласится твоё мнение с мнением твоих товарищей ни в одном из них, потому что у каждого из людей есть севaра и трудность.

Однако нужно, чтобы ты вник в корни из принятого и написанного, и в трудности, принятые по установленному порядку, чтобы вернуть порождения к отцам; и во что это выведет тебя — верь этому; даже если это будет далеко для твоей севaры и твоей мысли — как ты отдаляешь мысль и севaру от отсутствия пустоты, а умственные трудности обязывают это; и как ты отдаляешь севaру, что тело может делиться до бесконечности, а умственная трудность обязывает это; и как ты отдаляешь мысль, что земля шарообразна и что она — одна часть из ста шестидесяти шести от круга солнца, и всё, что есть в доказательствах науки устройства (астрономии), — от того, что мысль отдаляет.

Ибо всё, что разрешили мудрецы, было не по их севaре и не по тому, что казалось их мнению, но по порождениям мудрости, унаследованной и принятой у них; и всё, что они запретили, — так же. А кто утомился постичь их мудрость и взял их слова по своему вкусу и своей севaре, — будут они чужды в его глазах, как чужды в глазах простонародья слова естествоиспытателей и астрономов.

И они, когда уточняют пределы законов и укажут разрешённое и запрещённое в истине закона, показывают тебе, что некрасиво в этих пределах — как они порицают еду мяса «кос-кос», и вывод денег посредством уловок законов, и разрешение ходьбы в шаббат посредством уловок эрува, и разрешение женщин посредством уловок, в которых браки разрешены, и разрешение клятв и обетов различными видами хитростей, которые проходят в юридическом рассмотрении без Тора-усилия. И оба дела нужны.

Ибо если ты выделишь только юридическое рассмотрение — пройдут в его пределах виды уловок, невозможно связать их; а если оставишь пределы законов, которые — ограда Торы, и положишься на усердие, — будет это причиной минyт, и всё погибнет.

Но мне осталось спросить тебя об эруве, а он — лёгкость в заповеди шаббата: как разрешит то, что запретил Творец, той лёгкой и низкой уловкой?

И они старались в отношении Мишны, как старались в отношении Торы: в её составлении и упорядочении, и в числе её порядков (сдарим) и глав (праким) и Галаха; и в их осторожности в преданиях (шмуот) — то, что далеко от разумения, чтобы было по этому поводу нечто согласованное; и в неё вошло, из ясности языка иврита, многое, что не выводится из языка Писания; однако краткость её слов, и красота её составления, и прелесть её построения, и включение способов изложения предметов вместе с постановлением, без сомнения в деле, — таковы, что внимательный, глядящий оком истины, увидит: плоть и кровь не сократит (не сможет) составить подобное иначе как с Божественной помощью.

И не ненавидит её никто, кроме того, кто её не понимает и не занимается её изучением и чтением; и он слышит из слов мудрецов беседы и дрaшот, и выносит о них случайное и ущербное суждение, как судят об человеке ущербно те, кто встречают его без испытания и без долгого общения.

А из подобий их опоры на пророчество — то, что они сказали: «Сказал Нахум hа-Лавлар: принято у меня из уст Рабби Майаша, который принял от Абба, который принял от hа-Зугот, которые приняли от пророков: Галаха ле-Моше ми-Синай». А из их осторожности в принятии слов единиц — то, что сказал один из них своему сыну, завещав ему при смерти: «Сын мой, вернись (исправься) в четырёх вещах, которые я говорил тебе». Сказал ему: «А ты почему не вернулся?» Сказал ему: «Я слышал из уст многих, и они слышали из уст многих; я стоял на своём предании, и они стояли на своём предании; ты слышал из уст одного — лучше оставь слова одного и держись слов многих».

Это — малое из многого, как капля из моря, из доказательств превосходства преданий Мишны. Но предания Гемары и принимающих её — в них будут длинны слова: и в их путях, и в их словах, и в их притчах; и если есть в них нечто, что сегодня не похвально, то в те поколения это было принято и похвально.

И, быть может, оба вида вместе есть у них в толковании стихов; или есть там иные виды, скрытые от нас; и по праву нам полагаться на них, после того как выяснились их мудрость и благочестие, и их старание, и их великое множество, при котором невозможно никакое согласие (на ложь); и не следует подозревать их слова, но следует подозревать наше понимание, как мы поступаем с Торой и тем, что в ней включено, из того, что не устраивается в наших Нефеш; и нет у нас подозрения к чему-либо из неё, но мы вешаем (приписываем) сокращение на нашу Нефеш.

Однако агадот: среди них есть такие, что идут путём предложения и вступления к предмету, который хотят врезать и укрепить, как сказали: когда спустился Владыка мира в Египет — чтобы сокрушить веру, что исход из Египта был по намерению от Благословенного Бога, не по случаям и не по средним причинам от человеческих ухищрений и от духовности звёзд и ангелов и демонов и всего, что пройдёт в сердце размышляющего, — но только словом Бога. И сказали они это способом того, что они говорят «к’вайахоль» — их намерение сказать: если бы могло быть так, то было бы так и так.

И хотя этого нет в Гемаре и не найдётся, кроме как в некоторых сидурим, однако когда ты найдёшь подобное, — к этому предмету оно склоняется; как сказал Михайеху Ахаву: «Раити эт Й-йошев аль кис’о ве-холь цева hа-шамаим…» и т. д.; «Ва-йомер Й-й ми йефате эт Ахав ве-яаль…» и т. д.; «Ва-ецэ hа-Руах…» и т. д., и остальной предмет; а по сути это не более, чем его слова: «hинэ натан hа-Шем Руах шекер бе-фи коль неви’эха эле». А кроме этого — вступительное и образное изложение, сокрушающее (утверждающее) это дело, что оно истина.

А среди них — рассказы о духовных видениях, которые они видели; и нет в этом удивительного для тех благочестивых, чтобы они видели образы: часть — воображения по причине величия их мыслей и чистоты их мнений, а часть — образы, имеющие истинную реальность вне (их), как видели их пророки; и так же Бат Коль, которая не прекратилась у них во Втором Доме, и она — ступень ниже ступени видения и речи. И да не будет далёким для тебя то, что сказал Р. Йишмаэль: «Я слышал Бат Коль, которая стонет как голубь», и прочее, — ведь уже выяснилось из стояния Моше и Элияhу то, что делает это возможным; и когда это приходит в надёжной Каббала, по закону следует принять.

И скажем о том, что он сказал: «Ой мне, что я разрушил Мой дом», — как мы скажем о «ва-йинахем Й-й» и «ва-йит’ацев эль либбо».

А среди них — притчи, приводимые о тайнах мудростей, чьё раскрытие удержано, потому что нет толпе пользы от них; и они оставлены для исследования и поиска единицам, когда дойдёт до них тот, кто достоин их, один в поколении или в поколениях.

А среди них — то, что кажется ложью, и проясняется их смысл при малом рассмотрении; как сказали: «Семь вещей сотворены прежде мира: Ган Эден, и Тора, и праведники, и Исраэль, и Престол Славы, и Йерушалаим, и Машиах бен-Давид» — подобно тому, что сказали мудрецы: «Начало замысла — конец дела». И поскольку намерением мудрости в сотворении мира была Тора, которая есть тело мудрости, а носители её — праведники; и между ними — Престол Славы; и праведники поистине будут только из сгула, и это — Исраэль; и им подобает только избранное из мест, и это — Йерушалаим; и соединит их только важнейший из сотворённых, и это — Машиах; и их конец и их ход — к Ган Эден: по закону было положить эти сотворённые в силе прежде мира.

А из кажущегося ещё ложью — то, что они сказали: «Десять вещей сотворены между солнцами (бейна hа-шмашот): устье земли, и устье колодца, и устье ослицы…», — чтобы различить между Торой и природой: ибо природа говорит об обычаях, а Тора говорит об изменении обычая; и различие между ними в том, что обычаи, которые изменились, — (были заложены) в природе, потому что они были условлены в древнем желании и согласованы о них со времён шести дней начала.

И я признаю тебе, царь Кузар, что в Гемаре есть вещи, в которых я не могу дать тебе достаточные объяснения и не могу привести их в связь предмета; и это — то, что те ученики внесли их в Гемару из своего старания, потому что у них было: «Беседа мудрецов нуждается в изучении», и потому что они остерегались говорить лишь то, что слышали от своих учителей, — вместе с их старанием связать (собрать) всё, что слышали от них; и они остерегались произносить это их собственными словами; и возможно, что они не понимали его смысла, и говорили: «Так и так мы слышали и приняли»; и возможно, что у их учителей были в том изречении смыслы, скрытые от учеников; и дошло это до нас, и мы отнеслись к этому легко, потому что не знали его смысла. Однако всё это — в том, что не относится к разрешённому и запретному; поэтому мы не будем чувствовать к этому, и не уменьшится связь с теми сторонами, которые я упомянул.