Kuzari

И скажу: мы не постигли чувственно воспринимаемое нашими чувствами иначе как его количество и качество; и разум постановит, что они — предикаты в носителе. А тот носитель трудно возвести его форму на сердце; и как возведём на сердце форму вещи, у которой нет ни количества, ни качества? И мысль решит, что её существование — ложь; а разум ответит ей, что количество и качество — акциденции, не стоят сами по себе, и невозможно им без носителя. И философы назвали этот носитель «hийули» и сказали, что разум постигает её неполным постижением из‑за её недостатка в самой себе, ибо, не находясь в действительности, она не пригодна ни к одному из описаний; а если бы была в потенции — вот описание телесно.

Сказал Аристо, как будто она стыдится показаться нагой и не видна, пока не наденет форму. И уже подумали некоторые люди, что воды, упомянутые в начале дела Берешит, — прозвище для этой hийули, и что «и Руах Элоким парит над поверхностью вод» — это, однако, божественное хотение и Его воля, действующие во всех частях hийули: сделает в них, что пожелает, когда пожелает; как сделает мастер в материи, у которой нет формы. И назвал отсутствие формы и соединения — «тьмой» и «тоhу ва‑боhу».

А затем обязало божественное хотение и Его мудрость круговращение верхнего галгаля, который обернётся один раз в каждые двадцать четыре часа и обернёт с собой все галгали, — так что обновятся в этой hийули, которая в пространстве галгаля луны, изменения по движению галгаля. И начало их — нагревание воздуха, близкого к галгалю луны, из‑за его близости к месту движения; и он стал чистым огнём. И это у философов — природный огонь: нет у него вида и нет сгорания, но он — чистая, тонкая, лёгкая сущность. Назвали его галгаль огня; а затем — галгаль воздуха; а затем — галгаль воды; а затем — шар земли, который есть центр, тяжёлый и плотный по причине его удалённости от места движения. И из смешения этих четырёх основ будут возникать возникающие.

И мы видим соприкосновение основы с основой, и каждая из них сохраняет свою форму и свою сущность. Видны воздух, и вода, и земля в одном месте, касающиеся друг друга, и они не уподобляются (друг другу), пока часть их не изменится в часть их по другим причинам, меняющим их: и примет вода форму воздуха, а воздух — форму огня; и тогда основа будет годна называться именем товарища. И сущности будут распознаваемы по их форме, помимо их акциденций.

И это привело философов к тому, чтобы сказать, что там есть божественный действующий разум, дающий эти формы, как он даёт формы растениям и живым, а все они — из четырёх основ. И виноградная лоза не распознаётся от пальмы акциденциями, но формами: положили сущность эту отличной от сущности той. Но отделится в акциденциях лоза от лозы и пальма от пальмы: чтобы была, к примеру, эта чёрной, а эта белой; и эта более сладкой; и эта более длинной, а эта более короткой; и более толстой и более тонкой, и прочие акциденции. А в сущностных формах нет много и мало: нет коня менее “конности”, чем другой, и нет человека более “человечности”, чем другой; ибо определения конности и человечности достигают всех их индивидов. И философы признали поневоле, что эти формы даёт им божественный предмет, и называют его: разумящий, дающий формы.

И всё, на что намекнул Давид, мир ему, сказав: «как многочисленны дела Твои, Йй», — чтобы оттолкнуть довод Эпикуроса ha‑Йевани, который видел, что мир был случайно.

Всякое движущееся движется по желанию ощущения; а если не так — ощущение было бы напрасным, а мудрость не даст вещи для пустоты и тщеты и не для вреда, и не удержит нужного и полезного. Поэтому даже у покрытых (в панцирях), хотя они кажутся покоящимися, есть собирание и распростирание; и если их перевернут на спину, они будут шевелиться, пока не вернутся на живот, чтобы приблизить к себе пищу. А явные ощущения известны; но скрытые: их начало — общее ощущение, ибо то, что приятно и что неприятно, постигается только опытом; и нужно установить образующую силу, чтобы сохранять формы ощущаемого, — и это общее ощущение; и запоминающую-сохраняющую силу, чтобы хранить в ней понятия, воспринятые из ощущаемого; и воображающую силу, чтобы приближать то, что стерлось из памяти; и мыслительную силу, чтобы посредством нее выяснять то, что обновит воображающая, и исправлять его новым утверждением, пока не вернет его в память; и движущую силу — чтобы приносить нужное из близкого и дальнего и отталкивать вредное. И все силы живых существ: либо постигающие, либо движущие. А движущие — это желающие, и они двух видов: либо побуждающий принести полезное — и это стремящийся; либо побуждающий оттолкнуть вредное — и это гневающийся. А постигающие — двух видов: либо явные — как явные чувства, либо скрытые — как скрытые чувства. А движущие, однако, действуют по суду мыслительной силы при служении воображающей; и это — предел животного-скота, ибо не подобает установить ему движущую силу, чтобы исправлять причины ощущения и влечения; но воображающее чувство установлено ему, чтобы исправлять причины движения. А говорящему (разумному) — наоборот этому — дана движение, чтобы исправлять разумную говорящую Нефеш, постигающую и помнящую.

Пять чувств известны, и их постижения известны. Посредством них постигаются форма, число, величина, движение и покой. Прояснилось наличие общего ощущения из того, что мы судим о меде, например, когда видим его, что он сладок; и это потому, что у нас есть общая сила для пяти чувств, и эта сила — образующая, действующая в бодрствовании и во сне. А после этого — сила, составляемая из того, что собирается в общем ощущении: она разделяет между ними и вызывает спор между ними, не устраняя форм общего ощущения; и это — воображающая; и бывает, что это истина, и бывает, что это ложь, но образующая — истина всегда. А после нее — мыслительная сила, и это сила-судья, судящая о вещи, которую следует искать, и о вещи, от которой следует удаляться. И ни в образующей, ни в воображающей нет суда и решения, но только образ. А после нее — сохраняющая сила, напоминающая о вещах то, что она постигла, как волк ненавидит, а сын любит. А любовь, вред, доверие и ложь — у мыслительной; но сохраняющая-напоминающая сохранит то, во что верит мыслительная. А воображающая сила, когда ею пользуется мыслительная, называется воображающей; а когда ею пользуется говорящая — называется мыслительной.

Образование представлений — перед мозгом; воображающая — в его середине; память — в его задней части; а мыслительная — в целом, и большая ее часть — в месте воображающей. И все эти силы по своей сущности гибнут с гибелью своих орудий, и устойчивость есть лишь у говорящей, хотя она выделила для себя сердца этих сил одним из путей единения и дала им существовать в их сущности. Это вытекает из слов этих людей о том, что ниже говорящей Нефеш.

И они сказали о говорящей, что она — потенциальный (хиюлани) интеллект; то есть: интеллект в возможности, подобный хиюли, который подобен нулю в действительности и есть всякая вещь в возможности; и в нем будут умопостигаемые формы — либо в божественном обучении, либо в приобретении. А то, что в обучении, — это первые умопостигаемые, в которых участвуют все сыны человеческие по естественному обычаю. А то, что в приобретении, — это посредством умозаключения и доказательного обновления в формировании истинных словесных (разумных) истин: как роды и виды, и части, и особые качества, и слова раздельные и составные в путях, разделяемых из сочетаний и соединенных умозаключений — истинных и ложных; и силлогизмы, производящие необходимые выводы — доказательные, или победительные, или риторические, или вводящие в заблуждение, или поэтические; и в прояснении истинности природных предметов: в хиюли, и форме, и отсутствии, и природе, и времени, и месте, и движении, и небесных телах, и элементарных телах, и абсолютном возникновении и уничтожении, и возникновениях, рождающихся и происходящих в воздухе, и происходящих в их источнике, и происходящих на шаре земли — от растения и живого; и истинности человека; и истинности того, как Нефеш представляет саму себя; и представления моральных вещей из чисел; и ремесленных мер; и звездных мер; и музыкальных мер; и зрительных мер; и представления божественных вещей; и знании начал существующего вообще как существующего, и того, что зависит от него в возможности или в действительности; и начала, причины, сущности, свойства, рода, вида, противоположного и подобного; и согласия, различия, единства и множественности; и установлении начал умозрительных мудростей из моральных и природных — из словесных (логических), к которым они не дойдут иначе как в этой мудрости: в установлении Первого Творца, и всеобщей Нефеш, и качества видов. И ступени интеллекта от Творца, и ступени Нефеш от интеллекта, и ступени природы от Нефеш; и ступени хиюли и формы от природы; и ступени сфер, звезд и возникновений от хиюли и формы; и почему они отпечатаны на этом различии, и предшествование и последование; и знание человечности и божественности, и общей природы, и первого Провидения.

И бывает, что эта говорящая Нефеш принимает форму от ощущения, когда увидит в самой себе то, что есть в образующей сохраняющей — чтобы пользоваться воображающей и мыслительной; и найдет те формы частично участвующими друг с другом в одних образцах и отделенными в других. И из тех образцов — сущностные и случайные формы; и она устраняет их, и упорядочивает их, и обновляет роды, и виды, и различия, и свойства, и случайности; а затем соединит их логическим соединением и произведет из них полезные выводы с помощью общего интеллекта, поддерживающего их. И если она сперва пользуется силами ощущения, она не нуждается в них при изображении этих предметов самих по себе и в составлении из них умозаключений — ни во время утверждения, ни во время формирования образа.

И как чувственные силы постигают отношение ощутимого, так интеллектуальные силы постигают отношение умопостигаемого путем отвлечения формы от материи и прилепления к ней; только сила ощущающая не действует сама по себе, как действует говорящая, но нуждается в движущей силе и помощи посредников, доставляющих к ней формы. А постигающий разумом постигает сам по себе и постигает себя, когда пожелает; поэтому сказано, что ощущающая сила претерпевает воздействие, а постигающая действует. И нет «интеллекта в действительности» кроме умопостигаемых форм, отвлеченных в сущности потенциального интеллекта; поэтому сказано, что интеллект в действительности — постигающий и постигаемое вместе. И из сил, особых для интеллекта, — объединять многое и умножать одно в сочетании и расплавлении. И интеллект, хотя и кажется, что его действие во времени — в составлении умозаключений в исследовании и размышлении, — его понимание выводов не зависит от времени, но сущность интеллекта возвышена над временем.

А говорящая Нефеш, когда она обращена к мудростям, называется ее действие умозрительным интеллектом; а когда она обращена к преодолению животных сил, называется ее действие управлением и называется практическим интеллектом. И уже преуспеет словесная сила у некоторых людей через прилепление к общему интеллекту — в том, что он возвысит его от пользования умозаключением и исследованием, и уйдет от него труд в обучении и в пророчестве; и будет называться это его особое качество Кдуша, и будет называться Руах ha-Кодеш. И из доказательств сущностности Нефеш, что она не тело и не случайность, и что она форма тела: она не разделится в своей сущности, как делится тело, и не разделится как случайность при разделении своего носителя; ибо видимость, запах, вкус, тепло и холод уже разделяются при разделении своего носителя, даже если они не делятся в своей сущности. А интеллектуальная форма — не что иное, как умопостигаемое; а умопостигаемое «человек», например, не принимает деления, ибо не вообразится полчеловека и не вообразится часть от человека — человек, как вообразится часть от тела — тело, и часть от цвета — цвет. Так и цвет и тело, поскольку они умопостигаемы, не представятся в них деление, и не скажут «половина умопостигаемого цвета и половина умопостигаемого тела», как говорят «половина того тела — ощутима, и половина цвета, лежащего на нем, намекаемого на него». И не скажут «половина говорящей Нефеш, которая в Реувене», как скажем «половина его тела», поскольку она не будет распознана и не будет ограничена ни с какой стороны и на нее нельзя указать.

А раз она не тело и не случайность, стоящая в теле и пребывающая в нем, уже видно ее существование в том, что выходит из нее из действий; и не остается, кроме того, чтобы она была сущностью, стоящей в своей сущности, описанной описаниями ангелов и божественных сущностей; и ее первые орудия — духовные формы, рисующиеся в середине мозга из душевного духа (руах ha-нафши) в силе воображающей — вернут ее к мыслительной, когда она будет властвовать над нею и составлять сочетания и делать различения, приводящие ее к порождению мудрости. А прежде этого она была воображающей, когда властвовала над ней неверная мыслительная сила, как бывает у младенцев, и у скота, и у того, чья смесь изменилась от болезни, так что исчезли те образы из человеческой Нефеш — из-за сочетаний и разделений, нужных для завершения исследования в направленном совете; и совет станет неполным и целиком или частично лишь рассудочным.

И из доказательств на отделимость Нефеш от тела и что она не нуждается в нем: что телесные силы ослабевают в своих сильных постижениях, как глаз перед солнцем и ухо перед сильным звуком — при порче их орудий; а говорящая Нефеш не так, но укрепляется, всякий раз как постигает сильное знание от себя. И из этого: что старость постигнет тело, но не постигнет Нефеш; но она укрепится после пятидесяти лет, а тело — в упадке. И из этого: что действия тела имеют предел, а действия Нефеш — не имеют предела, ибо геометрические, числовые и судебные формы не имеют предела.

А доказательство существования интеллектуальной сущности, отделенной от телесных, — что она будет для Нефеш как положение света для зрения; и что Нефеш, когда отделится от телесного, соединится с ним. Это — потому что знания Нефеш не возникают у нее из опыта: ведь о том, что бывает в опыте, не выносят окончательного решения; ибо человек не вынесет окончательного решения, что всякий человек не шевелит ушами, как он вынесет решение, что всякий человек ощущает, и всякий ощущающий жив, и всякий жив — сущность, и что целое больше части, и прочие из первых умопостигаемых; ведь наша уверенность в ясности мнений не проясняется обучением, а если бы не так — дело тянулось бы к тому, у чего нет конца. Следовательно, это — божественная эманация, прилепляющаяся к говорящей Нефеш; и эта эманация — то, без чего эта всеобщая интеллектуальная форма не могла бы быть развита говорящей Нефеш. И всякое, в чем есть интеллектуальная форма в своей сущности, — вот оно сущность не телесная; следовательно, эта эманация — интеллектуальная нетелесная сущность, стоящая в своей сущности.

И изображение Нефеш формы — ее совершенство, и будет у нее в нем прилепление к этой интеллектуальной сущности; но отводит ее от того прилепления — забота тела. Вот, полное прилепление не подтверждается иначе как в отвращении и омерзении всех сил тела, ибо нет препятствия ей в прилеплении к нему, кроме тела; и когда она отделится от него, она останется свободной, спасенной от того ущерба, который мог бы быть возможен, прилепляющейся к этой почтенной сущности, именуемой «высший мир». А прочим силам действие бывает только в теле и погибает при порче орудия; но говорящая Нефеш уже изобразила их и взяла их сердцевины, как было прежде.

Правда, что после исследования выходит для нас необходимость признать тепло и холод, влажность и сухость — и что они первичные качества; от них или от их средних состояний не ускользнёт ни одно тело из тел; и что разум сведёт сложные (вещи) к ним, и составит из них, и предположит для них несущие субстраты, и скажет: огонь и воздух и вода и земля — в представлении и в высказывании, не то что они вообще были простыми вне разума; и из них составится всякое возникающее. И как скажут они это? Ведь они говорят о предвечности: если так, то человек возникающий не отступает от слоя семени и крови, а кровь — из пищи, а пища — из растений, а растения, как мы сказали, — из семян и воды, которые изменяются в подобное им при помощи солнца и воздуха и земли; вот это сомнение в элементах по их мнению.

Однако по мнению Торы — вот, Бог сотворил мир таким, каков он есть, и его живые существа и его растения — оформленными, и не потребуется предварять средние (ступени) и составлять составления. И при признании обновления (сотворения) легко всякое трудное, и выпрямляется всякая кривизна. Когда из этого мира будет представлено, что его не было, а затем он был по желанию Бога — в то время, когда пожелал, и как пожелал, — ты не будешь мучиться исследованием: как возникли телесные (вещи) и как связались с ними Нефешот; и Нефеш твоя не отдалится от принятия «ракия» и «вод, которые над небесами», и шедим, которых упоминают наши учителя, и рассказов, ожидаемых из «дней Машиаха» и «воскрешения мёртвых» и «будущего мира». И что нам нужно к этой уловке в (вопросе) о пребывании Нефеш после исчезновения тела, когда правдивый рассказ, уже принятый и подтверждённый у нас — у иудеев, — оставь их: будут ли они духовными или телесными.

А если мы продолжим пути логики, чтобы утверждать мнения ею и отменять их, — иссякнут жизни без порождения. И кто поручится нам в истинности того, что они привели: будто Нефеш — умная сущность, не ограничивается местом и не постигается становлением и не постигается уничтожением? И чем будет отличаться Нефеш моя от Нефеш твоей или от действующего разума, и остальных причин, и первой причины? Ещё: как не объединятся Нефеш Аристо и Нефеш Афлатона, и каждый из них узнает мнение товарища, и его веру, и его тайны? И вообще философы (ещё): как не постигнут их постигаемые (истины) внезапно, как они (постигаемы) у Бога и у действующего разума? И как достигнет их забывчивость? И почему им потребуется рассудительность в их постигаемых (истинах) — часть за частью? Ещё: как философ не найдёт свою Нефеш, когда он спит и когда он опьянеет и когда его постигнет барсам, то есть: мурса в мозгу, и когда постигнет его удар по мозгу, и когда он состарится и обветшает? И что скажем о том, на ком постановлено было дойти до предела философской мудрости, и случилось с ним чёрное помрачение или барсам, и он забыл всю свою мудрость — разве это не он в своих глазах, или скажем, что он другой? Ещё: допустим, что он выздоровел от болезни постепенно и принял на себя учиться заново, и состарился и не достиг первого знания — вернутся ли к нему две отделённые Нефешот, одна из двух без другой? Ещё: допустим, что его темперамент изменился к любви к превосходству и к страстям — скажем ли, что у него Нефеш в Ган Эден и Нефеш в Гейхином?! И какова граница знания, при которой Нефеш человека вернётся, отделённая от тела, не погибающая? Если это было знание сущих — много из того, что остаётся философу, он не узнает из того, что на небе и на земле и в море; а если достаточно немного, то вот всякая говорящая Нефеш — отделённая, поскольку первичные постигаемые (истины) вбиты в неё. А если бы действительно Нефеш отделялась с представлением десяти речений и того, что выше них, из начал рассудка, и были бы включены в них все сущие, когда логические (положения) берут их без завершения их частей — это близкое знание достигается с первого дня; и далеко (от того), чтобы человек стал ангелом с первого дня. А если невозможно без достижения ими предела и охвата ими — логического и естественного, — то это вещь непостижимая, и он без сомнения погибает, по их мнению.

И вот ты уже прельстился испорченными воображениями и искал то, чего Творец твой не дал тебе (постигать) посредством него; и не вложено в природу плоти постижение этого умозаключением. Но вложено это в природу избранных из особых (даров) Творца, благословен Он, — чистых из чистых творения; при условиях, которые мы упомянули, достигнут те Нефешот, которые представят мир в целом и увидят своего Бога и Его ангелов; и увидит часть их часть их, и узнает часть их тайны части их, как сказано: «גם־אני ידעתי החרישו» (я также знал — молчали). А мы не узнаем как это и чем это, если только это не придёт к нам путём пророчества.

И если бы мудрость философов в этом была истиной, они достигли бы её, говоря о Нефешот и о пророчестве; но они, как прочие люди. Правда, что у них есть преимущество в человеческой мудрости, как говорил первый Сократ народу: «Я не стану отрицать вашу божественную мудрость, но я говорю: я её не знаю; однако я мудр в человеческой мудрости». И у них есть оправдание в том, что они вынуждены были к своим умозаключениям: из-за отсутствия у них пророчества и божественного света они исправили доказательные науки исправлением, после которого нет предела, и в этом обособились. И нет разницы между двумя людьми в тех науках; и почти нет согласия между двумя людьми в том, в чём они затем разойдутся во мнениях о том, что после природы, также во многом и о природе. А если находится одна группа, согласная на одном мнении, то это не из исследования и вывода, на которых стояло их мнение, но потому что они — партия одного из «говорящих» (метафизиков/теологов) и принимают от него, как партия Питагориса и партия Абудаклиса и партия Иппократа и партия Аристо и партия Афлатона и прочие, и «владельцы тьмы и света» и «идущие», и они — из партии Аристо; и у них в началах — мнения, губящие разумы. Разум будет презирать их: как их утверждение о круговращении сферы, будто она ищет совершенства, которого ей недостаёт, чтобы быть присутствующей со всякой стороны; и почему невозможно, чтобы это всегда (было) для каждой части — они ищут это через превращение и след. И как их утверждение об усилении излияний, изливающихся от Первого, благословен Он; и как обязался из знания в Первом ангел, а из знания в себе самом — сфера; и были возведены к одиннадцати ступеням; и остановились излияния у действующего разума, и из него не обязалась ни сфера, ни ангел. И это вещи в недостатке ниже «Сефер Йецира»; и во всех них есть сомнения, и нет согласия между философом и его товарищами. Но всё же их оправдают и дадут им похвалу за то, что они утверждали из простоты своих умозаключений и намеревались к добру, и сделали разумные законы, и презрели мир; и они во всяком случае возвышенны — после того как на них не возложена обязанность принять то, что у нас, а на нас возложена обязанность принять свидетельство и непрерывную традицию, которая как доказательство.

И возможно, что мудрость слов повредит многим истинным верованиям для него тем, что приведёт его к сомнениям и перенесённым мнениям, как мы видим из тех, кто изучает размеры (ритмы) стихов и уточняет их вес, и слышится им гудение и пугающие слова в лёгкой мудрости — для врождённого, который чувствует вес стиха, и никакое слово на него ни в коем случае не подействует. И цель тех людей — чтобы они были как тот, который кажется неучем в ритме, потому что он не может обучить этого им, а они могут обучить этому.

Правда, что этот врождённый сможет обучить врождённого, подобного ему, малым намёком. И так же народ, врождённо направленный к Торе и к приближению к Богу: высекут в их Нефешот искры из слов хасидов и станут светами в их сердцах. А кроме врождённого — он нуждается в мудрости слов; и возможно, что она не принесёт ему пользы, и возможно, что она повредит ему.

И из этого: то, у чего нет конца, не имеет ни половины, ни двойного, ни числового отношения. А мы знаем, что обороты солнечной сферы — одна двенадцатая от оборотов луны; и так же прочие обороты сфер — одни по отношению к другим; и это будет частью того, а в том, у чего нет конца, нет «части». И как станет это как то, если его сверстник не имеет конца, и он часть от него или больше его — то есть: большее число или меньшее число? И из этого — как достигло до нас то, что не имеет конца? Если бы было перед нами из сотворённых то, чьему числу нет конца, как достигло бы число до нас? А когда у вещи будет завершение, невозможно ей без начала. А если не так, то каждый из людей должен был бы в своём существовании ждать существования людей до него, которым нет конца, — и не найдётся человек.

Мир — новый, ибо он тело; а тело не свободно от движения и покоя, и оба они — случаи, обновляющиеся на нём, приходящие один вслед за другим. И приходящее на него — новое без сомнения из-за своего прихода; и прошедшее — новое, ибо если бы оно было предвечным, оно не отсутствовало бы. И оба они — новые; и то, что не свободно от обновлений, — новое, ибо не предшествовало обновлениям; а обновления — новые; следовательно, оно новое.

Невозможно, чтобы обновляющееся было без причины, которая его обновляет; ибо невозможно обновляющемуся без времени, в котором оно выделится, так что возможно установить в нём «до него» и «после него». А его выделение во времени, помимо того, что «до него» и «после него», требует выделяющего.

Бог существует, предвечен, не пройдёт: ибо если бы Он был новым, Он нуждался бы в обновляющем, а это тянется к тому, у чего нет конца, и не будет понято, пока не дойдёт до предвечного обновляющего — Он первый, и Он тот, которого мы ищем. Бог вечен, не пройдёт; ибо то, у кого утвердилась предвечность, отдалилось от него отсутствие: ведь обновление отсутствия нуждается в причине, как и новое отсутствующее нуждается в причине. Ибо вещь не исчезает по причине самой себя, но по причине своего противоположного; а у Него нет противоположного и нет подобия: ведь то, что подобно Ему во всех отношениях, — это Он, не будет сказано о двух. А противоположное, уничтожающее, также не может быть предвечным, ибо уже прояснена предвечность Его существования. И не может быть оно новым, ибо всякое новое — обязательно производно от этого предвечного; и как производное уничтожит свою причину?

Бог — не тело: ибо тело не свободно от обновлений; а то, что не свободно от обновлений, — новое. И из ложного (следует) назвать Его «случаем», ибо случай стоит в несущем теле; а случай обусловлен телом, следует за ним, несом на нём. И Бог, благословен Он, не ограничен и не выделен одной стороной без другой, ибо это — из условий тела.

Бог знает всякую вещь — малую и большую, и не ускользнёт от Его знания ничто; ибо прояснилось, что Он сотворил всё и упорядочил и устроил, как сказано: «Насадивший ухо разве не услышит, создавший глаз разве не увидит», и сказано: «גם חשך לא יחשיך ממך» (и тьма не затемнит от Тебя), и сказано: «כי אתה קנית כליותי» (ибо Ты приобрёл мои почки).

Бог, благословен Он, жив: ибо уже установились у Него мудрость и способность; следовательно, установилась у Него жизненность. Но не как наша жизненность, определяемая ощущением и движением; а жизненность — её сущность совершенный разум, и она — Он, и Он — она.

Бог желает: ибо всё приходящее от Него возможно, чтобы пришло его противоположное или его отсутствие, или раньше времени, в котором оно приходит, или после него; и Его способность к обоим равна. И невозможно, чтобы не было желания, возвращающего способность к одному из них без другого.

И можно говорящему сказать, что Его знания достаточно, так что Ему не нужно ни способности, ни желания: ибо Его знание выделено к одному из двух времён и к одному из двух противоположностей; и Его предвечное знание — причина всякого нового так, как оно есть; и это согласуется с мнением философов.

Его желание, благословен Он, предвечно, соответствует Его знанию: не обновится на Нём ничто и не изменится от Него. И Он, благословен Он, жив жизнью сущности — не приобретённой; и так же способен в Своей способности и желает в Своём желании. Ибо из ложного — найти вещь и её отрицание вместе; и не скажут о Нём «может» без просто «способности».

И скажу: все следствия соотносятся с первой причиной двумя путями: либо по первому намерению, либо путем цепного нисхождения. Пример первого пути — порядок и сочетание, видимые в животном, в растении и в сферах: мыслящий наблюдатель не может отнести это к случаю, но — к намерению мудрого делателя, который ставит каждую вещь на ее место и дает ей ее долю. Пример второго — сожжение этим огнем, по примеру, этой балки; ибо огонь — тонкое, горячее, действующее тело, а балка — тело проницаемое, претерпевающее; и по свойству тонкого действующего — действовать в претерпевающем, и горячего сухого — согревать и иссушать влагу претерпевающего, пока его части не разъединятся.

Причины этих действий и этих претерпеваний, когда ты станешь их искать, их постижение не будет от тебя удержано; и возможно, ты найдешь причины их причин, пока не дойдешь до сфер, а затем — до причин сфер, а затем — до первой причины. И истинно сказал сказавший: что все — по предопределению Творца; и истинно сказал другой: (все) — в выборах и в случаях, не выводя, однако, ничего из этих вещей из предопределения Бога.

И если ты хочешь, приблизь существование этого к такому делению: деяния бывают божественные, или природные, или случайные, или выборные. Божественные — исходят от первой причины; и во всяком случае нет у них причины, кроме воли Бога, да будет благословен. Природные — от промежуточных причин, для них приготовленных и приводящих их к цели их совершенства, пока не воспрепятствует препятствующее — в одном из трех разделов. Случайные — также от промежуточных причин, но они по случаю, а не по природе, не по порядку и не по намерению; и нет у них подготовки к совершенству: они достигают его и останавливаются при нем, и зависят от них три других раздела. Но выборные — их причина есть желание человека во время его выбора; а выбор — из числа промежуточных причин. И у выбора есть причины, нисходящие к первой причине цепным нисхождением без принуждения, потому что возможное существует, и Нефеш поставлена между советом и его противоположностью: она делает из них то, что хочет; и нужно, чтобы ее либо хвалили, либо порицали за этот выбор — чего не требуется в остальных промежуточных причинах: ведь ты не порицаешь природную причину и не случайную, хотя возможное присутствует в некоторых из них, — так же как ты не обвиняешь младенца и спящего, когда они вредят тебе, хотя было возможно иначе, — но ты не обвиняешь его, потому что мысль от него удалена.

Разве ты видишь, что те, кто отрицают возможное, — разве они не сердятся на того, кто повредит им намеренно? Или разве они предаются тому, кто украдет их одежду и повредит им холодом, так же, как они предаются северному ветру, когда он веет в холодный день, пока не повредит им? Или скажут, что гнев — лживое свойство, установлено напрасно, чтобы человек гневался на одно без другого, и так же — чтобы хвалил и порицал, любил и ненавидел и прочее? Если так, то у выбора, как выбора, не будет необходимой причины: ибо тот выбор станет принуждением, и речь человека будет принудительной, как движение его пульса. И этим ты опровергаешь то, что показывает очевидность: ведь ты находишь себя способным на речь и на молчание, пока будешь под властью разума, и не будут властвовать над тобой другие случаи.

Если бы новшества были направлены первым намерением от первой причины, они создавались бы в свое время с каждым мигом, и мы могли бы сказать о мире и обо всем, что в нем: что сейчас Творец его создал. И у чудес не было бы предмета, чтобы человек дивился им, тем более — чтобы верил из-за них; и у служащего не было бы преимущества над восстающим, ибо оба служат, делая то, что им положено делать. И приводили к нему большие наветы, постигающие эту веру, и самый большой из них — отрицание зрения, как мы сказали.

Но навет, постигающий того, кто говорит о выборе — будто он этим вывел часть вещей из предопределения Бога, да будет благословен, — можно отразить тем, что было упомянуто ранее: он вовсе не вывел их из Его предопределения, но возвращает их к Нему путем цепного нисхождения. Однако затем постигнет его другой навет: будто он вывел эти вещи из Его знания, ибо совершенная возможность постигается в своей природе.

И уже много говорили об этом говорящие (богословы), и у них вышло, что знание в нем — по случаю, и что знание вещи не является причиной ее бытия; и что знание Бога не принуждает к бытию; и вместе с тем они возможны — быть и не быть. Ибо знание того, что будет, не является причиной его бытия, так же как знание того, что было, не является причиной его бытия, но лишь свидетельством о нем. Знание бывает у Бога, и у ангелов, и у пророков, и у йид’оним; а если бы знание было причиной становления, то по праву следовало бы, чтобы эти будущие были в Ган Эден — по знанию Бога, что они праведники, — без того чтобы служили; а другие — в Гейһинном, по Его знанию, что они будут грешить, — без того чтобы согрешили. И по праву следовало бы, чтобы человек насытился без еды — по знанию Бога, что он насытится в такое-то время; и тогда исчезли бы промежуточные причины; а если бы они исчезли, то исчезло бы существование промежуточных сил.

И тогда сказанное: «И Бог испытал Авраѓама» было бы верно — чтобы вывести его служение из возможности в действие, дабы это стало причиной его блага, как сказано: «за то, что ты сделал это… ибо благословляя благословлю тебя».

И поскольку новшества должны были быть либо божественными, либо (одним) из прочих разделов, и возможно было, чтобы все они были божественными, большинство выбрало отнести их все к Богу — чтобы это было большим укреплением в вере. Однако знающему следует различать народ от народа, человека от человека, время от времени, место от места, и дела от других дел — и он увидит, что божественные новшества в большинстве случаев являлись только в особой земле — и это земля святости, — и в особом народе — это сыны Исраэля, — и у обладателей истинной религии, и в то время, и с теми делами, которые были связаны у них с заповедями и законами: в их упорядоченности проявлялось всякое желание сердца, а в их порче — всякое зло; и случайные и природные обстоятельства не помогали ничем во время порчи и не вредили во время порядка.

И потому сыны Исраэля были доводом против эпикурейцев у каждого народа, увидевших мнение греческого Эпикуроса, говорившего, что все вещи падают по случаю, ибо в них не видно намерения намеревающего; а его сторонников называют «обладателями наслаждения», потому что они считают, что наслаждение — искомая цель и благо вообще.

А ищущий (как) владелец Торы у Повелевающего в ней, чтобы быть почтенным у Него, — передает Ему, да будет благословен, все свои желания; и просит учения, если он благочестив, или знамений и славы, если он пророк, или желанного множества вместе с теми делами, что упомянуты в Торе — из времен, мест и действий; и не обращает внимания на природные и случайные причины, и знает, что их зло отодвинуто от него — либо учением, которое предшествует ему как предупреждение против того зла, либо почетом, который будет оказан ему во время того зла.

Однако благо случайных причин не удерживается и от злодея, тем более — от благочестивого. И благо злодеев — в тех случайных и природных причинах, и нет отталкивающего их зло, когда оно придет. Но благочестивые будут успешны в тех причинах и они в безопасности от их зла.

И я почти вышел из предмета моего намерения. Теперь же вернусь к нему и скажу: Давид, мир ему, привел три раздела в причинах смерти и сказал: «или Господь поразит его» — это божественная причина; «или придет его день и он умрет» — это природная причина; «или он сойдет в войну и погибнет» — это случайная причина. А четвертый раздел, то есть выборный, он оставил: потому что нет человека, у которого есть разум, кто выбирал бы смерть; и хотя Шауль умертвил себя, он выбрал не смерть, а оттолкнуть издевательство врага над ним.

И подобно этим разделам — в речи: ибо речь пророков, когда на них облачается Руах ѓаКодеш, во всех их словах направляется божественным делом, и нет у пророка в выборе чего-либо из его слов. А природная речь — это намеки и движения, годные для дел, которые хотят выразить ими; и Нефеш приводит к ним без предварительного согласия. Но языки, о которых условились, составлены из природного и выборного. Случайная речь — это речь безумцев во время их безумия: из нее не устроится смысл и не достигнет она направленной воли. А выборная речь — это речь пророка во время его пророчества, или слова рассудительного, размышляющего — который составляет свою речь и выбирает свои слова так, как видит, что это подходит его намерению: если бы хотел, он заменил бы каждую вещь из них другой; и еще: если бы хотел, оставил бы одно дело и взял другое.

И можно отнести все эти разделы к Богу, да будет благословен, путем цепного нисхождения, а не так, что они — по первому намерению от Него. А если не так — тогда слова младенца, и слова лишенных рассудка, и витиеватость оратора, и песни поэта — слова Бога; да возвысится Он над всем этим.

Но довод ленивого против расторопного, когда он говорит: «уже заранее в знании Бога (есть) то, что будет», — не довод. Ибо это как если бы он сказал: «и если скажет, что то, что будет, невозможно, чтобы не было», — скажут ему: «это правда; но этот довод не мешает человеку взять хороший совет и приготовить оружие против врага и пищу против голода, когда тебе станет ясно, что твое спасение или твоя гибель завершаются только через промежуточные причины». И из их числа — сильнейшая: чтобы ты выбрал расторопность и старание, или лень и промедление. И не ссылайся на то, что случается с немногими, в немногие времена и случайным путем: что гибнет старающийся и спасается беспечный простак; ибо имя безопасности имеет понятный смысл, не как имя опасности, и их разум бежит от места опасности к месту безопасности. А то, что случится в месте опасности из спасения, скажут: это чудесно; а то, что случится в месте безопасности из гибели, скажут: это нечто вне природы.

И выбор в старании — обязанность. И из причин старания — мой этот совет тому, кто верит ему; а из причин беспечности — совет, противоречащий этому совету. И все возвращается в цепном нисхождении к Богу. Однако то, что будет по одному лишь постановлению, — это почет и знамения, и это не требует промежуточных причин; хотя возможно, что они требуются для них — как спасение Моше от голода сорок дней без приготовления пищи, и гибель народа Санхерива без видимой причины. Но божественные причины не считаются у нас причинами, потому что мы не знаем их. И о них скажут, что приготовление не поможет в них, — и это чувственные приготовления. Но приготовления душевные — и это тайны Торы для того, кто знает их и мудреет в них, — они полезны: приносят добро и отталкивают зло.

И когда человек будет стараться в промежуточных причинах, после того как он предаст Богу то, что сокрыто от него, с целостным сердцем, — он найдет добро и не ошибется. Но вход его в совершенную опасность ради своего упования на Бога подпадает под «не испытывайте Господа».

Однако утверждение о напрасности Его заповеди о служении тому, про кого Он заранее знает, что тот будет восставать или служить, — не напрасно. Ибо мы уже предварили и разъяснили, что восстание и служение не завершаются иначе как через промежуточные причины. И причиной служения служащего был приказ о служении; так же заранее в Его знании было, что он служит, и что причиной его служения было выслушать Его увещевание. И так же заранее в Его знании было восстание восстающего — в промежуточных причинах: либо в компании злых, либо в преобладании дурного склада, либо в склонности к наслаждению и покою. А Его увещевание ему облегчает его восстание, ибо известно, что у увещевания есть отпечаток в Нефеш во всяком деле, и что душа восстающего будет тронута, услышав увещевания, хотя бы малым воздействием; тем более, когда увещевание обращено к толпе: ибо в ней во всяком случае есть принимающий, и уже будет польза, и это не напрасно.

Начало предпосылок, на которых стоит этот совет, — признание первой причины, и что Он — мудрый делатель, и что в Его делах нет напрасного, но все в мудрости и порядке, нет в них порчи. И уже укрепилось это в душах — при размышлении о множестве творения и о том, что укореняется из него в Нефеш созерцающего, пока он не поверит, что нет в Его делах порчи; а если покажется в некоторых из них, его вера из-за этого не испортится, но он отнесет это к глупости своей Нефеш и малости своего понимания.

Вторая предпосылка — признание промежуточных причин: хотя они не действуют, но они причины — либо как материя, либо как орудия. Ибо семя и кровь — материя для человека; и органы зачатия соединяют между собой; а духи и силы — орудия, служащие воле Бога; и через них завершается его образ, его очертание, его рост и его питание. И даже в сотворенном есть то, что нуждается в промежуточной причине — как прах, который был материей Адама. И невозможно не признать промежуточные причины.

Третья предпосылка — что Творец, да будет благословен, дает каждой материи то благо форм, которое она может принять, и самое совершенное из них; и что Он, да будет благословен, благодетель, не удержит Своей милости, мудрости и управления ни от какой вещи; и что Его мудрость в блохе и комаре, по примеру, не укорачивает Его мудрость в устроении сфер, но вещи различаются из-за их материи. И тебе не сказать: «почему Он не создал меня ангелом?» — так же как червь не может сказать: «почему Он не создал меня человеком?»

Четвертая предпосылка — признание, что у существования есть высшие и низшие ступени, и что всякий, у кого есть ощущение, постижение и чувство, выше того, у кого этого нет, по причине его близости к ступени первой причины, которая есть разум сам по себе; и что наименьшее в растении выше ступенью, чем наивысшее в минералах; и наименьшее в животном выше ступенью, чем наивысшее в растении; и наименьшее в человеке выше ступенью, чем наивысшее в животном. Так же и наименьшее в сынах Торы Бога выше ступенью, чем наивысшее в народах, у которых нет Торы Бога: ибо Тора, которая от Бога, сообщает душам образ жизни ангелов и их свойство, и это — то, чего не достигают учением. Доказательство этому: постоянство в делании той Торы приводит к ступени пророчества, которая — ближайшая из человеческих ступеней к Богу. Если так, то владелец Торы, который восстает, лучше того, у кого нет Торы, — ибо уже приобрела ему Тора Бога ангельский образ жизни, и подняла его к ступени ангелов; и хотя его мятеж смутил это в нем и погубил, остались у него от этого следы и осталось в нем влечение к этому. Ибо при всем этом, если бы дали ему выбор, он не выбрал бы быть на ступени того, у кого нет Торы. Подобно тому, как человек, когда болен и мучим своими болями, — если бы дали ему выбор быть конем, или рыбой, или птицей, наслаждающимися без боли, и быть отделенным от разума, который приближает его к ступени божественности, — он не выбрал бы этого.

Пятая предпосылка — что Нефеш слушающих принимает отпечаток от увещевания увещевающего, когда оно будет в словах принимаемых; и в увещевании истины во всяком случае есть польза: и если оно не возвращает восстающего от делания зла, то разгорится в его Нефеш от того увещевания искра, и он видит, что то дело — зло; и это часть Тшувы и ее начало в нем.

Шестая предпосылка — что человек находит в своей Нефеш способность делать зло и оставлять дела, которые для него возможны; а то, что от него удержано, удержано лишь из-за отсутствия промежуточных причин или из-за глупости человека в них. Пример: бедный чужеземец не умеет управлять, хочет властвовать над народом, но это удержано от него; а если бы существовали промежуточные причины, и он был бы мудр, чтобы заниматься ими, его воля осуществилась бы, как осуществляется его воля в том, где его причины есть и он знает их и управляет ими: из того, что он властвует в своем доме, над своими сыновьями и над своими рабами; и больше того — над своими членами: он двигает их, как хочет, и говорит то, что хочет; и больше того — над своей мыслью и воображением: ему представляется близкое и далекое, когда он хочет и о том, о чем хочет, ибо он властвует над своими промежуточными причинами.

Потому невозможно, чтобы слабый победил сильного в умственной игре, называемой «шатранг» по-арабски, и не говорят там «удача» и «дурная звезда Ардешир» в войне шатранга, как говорят в войне двух воюющих царей: ибо причины Ардешира и войны шатранга все налицо, и мудрый всегда победит своим управлением, и он не боится ни природной причины, в которой нужно ставить условия, ни случайной причины, — разве только чуждости из-за неведения; а неведение входит в глупость, как мы сказали.

И при всем этом все соотносится с первой причиной путями, упомянутыми (выше). Но к первому намерению — в новшествах сынов Исраэля, во все дни пребывания Шхины среди них. А после того дело сомнительно, кроме как в сердцах верующих: эти новшества — по первому намерению от Бога или от причин сфер или от случайностей? И нет решающего довода; но лучше, чтобы все было отнесено к Нему, да будет благословен; тем более — великие вещи, как смерть, победа, войны, успех, ущерб и подобное этому.

И смешение этих сторон и других, поскольку их смысл глубок, — возможно, раскроется в исследовании во множестве причин — в (вопросе): «праведник — и плохо ему, злодей — и хорошо ему». А то, что не раскрывается, в этом деле будет передано знанию Бога и Его праведности, да будет благословен; и человек признает свою глупость в этих раскрытых причинах, тем более — в скрытых.

И когда он в своих словах дойдет до первого сущего и до того, что необходимо из качеств, он отделится от них и увидит в их сторону как бы завесу ясного света, побеждающего зрение, и будет удержан от его постижения по причине краткости нашего зрения и нашей мысли, а не по причине его сокрытия и отсутствия: ибо он ясен и открыт, наиболее известен у обладателей пророческих видений — так что они не нуждаются в приведении доказательства.

И наша цель в познании истинности Его — чтобы мы распознали в природных (вещах) то, чему не была причиной какая-либо природная причина, и отнесли это к силе не телесной, но силе божественной, как сказал Гален о силе, формирующей (создающей образ), и поставил ей преимущество над прочими силами, и увидел, что это не от смешения (телесных качеств), но к божественному делу.

И в знамениях, которые мы видим: в переворачивании глаза в костях, и в изменении привычных порядков, и в сотворении существ — они не были без предварительной уловки. И это различие между тем, что было сделано руками Моше, и тем, что сделали чародеи своими чарами: если бы их исследовали, нашли бы уловку, как сказал Ирмияѓу: «они — пустота, дело обмана; во время их посещения погибнут», то есть: если ты их посетишь и исследуешь — станут ничем.

А божественное дело: сколько бы ты ни исследовал его, найдешь его как чистое золото. И когда мы достигнем этой ступени, скажем, что там без сомнения есть дело, не телесное, управляющее всеми телесными; а наши мнения утомляются исследовать о нем. Поэтому будем испытать Его по Его деяниям, да будет благословен, и остановимся от рассказа о Его сущности: ибо если бы мы постигали Его истинность, это было бы недостатком в Нем. И не будем внимать словам философов, которые разделяют божественный мир на ступени; но у нас все они — ступень божественная, после того как мы отдалились от телесности. И нет никого, кроме Бога, управляющего телесными.

А то, что привело философов к умножению богов, — их рассмотрение движений сфер: они сосчитали их и довели до более чем сорока, и увидели, что для каждого движения есть причина, отличная от причины другого; и размышление вывело им, что те движения — волевые, не принудительные и не природные; и стало необходимым, чтобы каждое движение было от Нефеш, и у каждой Нефеш — разум, а тот разум — ангел, отделенный от материи. И они назвали эти разумы богами, ангелами, вторичными причинами и другими именами. Конец их ступеней, и ближайший из них у нас — действующий разум: они говорили, что он управляет этим нижним миром; затем — материальный разум, затем — Нефеш, затем — природа, затем — природные силы и жизненные силы, и сила каждого органа. И все это — тонкость, приобретающая остроту, но не истину; а увлекающийся этим — во всяком случае эпикуреец.

И оставим доказательство караимов из заповеди Давида сыну своему: «а ты, Шломо, сын мой, знай Бога отца твоего и служи Ему», и их доказательство из этого, что нужно знать Бога ясным знанием, а затем становится обязательным служение Ему. Но (Давид) предупредил — опираться на отца и старейшин, чтобы верить в Бога Авраѓама, Ицхака и Яакова, к которым прилепилось Его провидение и Он исполнил им Свои обещания, умножив их потомство, и дал им в наследие землю Кнаан, и пребывание Его Шхины среди них, и прочее. И так же — его слова: «богов, которых не знали они и которых не знал ты»: он не хотел (сказать) о знании их истинности, но (о том), что вы не видели от них ни добра, ни зла; и нет нужды ни надеяться на них, ни бояться их.

(22) И после этого было из дела Хавера, что он согласился выйти из земли Кузар, чтобы идти в Йерушалаим. И стало досадно царю Кузара из-за его расставания, и он говорил с ним об этом. И сказал ему: чего ты ищешь сегодня в Йерушалаиме и в земле Кнаан, когда Шхина отсутствует у них, а близость к Богу достигается в любом месте — в чистом сердце и в сильном стремлении; и зачем ты вводишь себя в опасности пустынь и морей и меняющихся народов?

Но скрытая духовная Шхина — она со всем Исраэлем, гражданином, и со всяким обладателем истинной религии: чисты дела, чисто сердце, Нефеш его чиста к Богу Исраэля.

А земля Кнаан выделена для Бога Исраэля, и деяния не будут совершенными, кроме как в ней; и многие из заповедей Исраэля отменены для того, кто не живет в земле Исраэля. И сердце и Нефеш не бывают чистыми и прозрачными, кроме как в месте, о котором знают, что оно выделено для Бога; и если бы это было в воображении и притче, тем более что это истина, как было разъяснено прежде.

И пробуждается тоска к нему и очищается в нем Нефеш; тем более — у того, кто идет к нему из далекого места; и тем более — у того, кому предшествовали грехи и кто ищет искупления Бога. И невозможно ему (ныне) через жертвоприношения, которые были установлены за всякую вину и вину — за умысел и за ошибку; и он опирается на то, что сказали наши мудрецы: «изгнание искупает вину» — тем более, если изгнание будет в желанное место.

Но опасность в море и на суше не входит в сказанное: «не испытывайте Господа, Бога вашего», — а (это) опасность, которая есть опасность, как у того, у кого есть товар и он надеется нажить на нем. И если бы это было еще опаснее — по его тоске и надежде искупления, — таков был бы суд с ним: входить в опасности после того, как он рассудил с собой и признал (счет) о том, что прошло из его дней; удовлетворился этим и укрепился в остатке дней в желании своего Бога — и войдет в опасность. И если спасет его его Бог — он восхвалит и поблагодарит; а если умертвит его — (то) за его грехи.

И вижу я это советом более добрым, чем то, что люди рискуют своей Нефеш в войнах ради того, чтобы их вспоминали как храбрых, или ради того, чтобы взять большую плату; и что эта опасность легче, чем если войдут в войну дозволенную, чтобы получить плату за войну.