תורה 60
6 · Тора 60
Display Settings
Font Size
Text Width
Line Spacing
Columns
Bookmarks
No bookmarks yet. Click the bookmark button to save your position.
ו וּפְקִידוּת עֲקָרוֹת נַעֲשֶׂה עַל־יְדֵי שֶׁמְּעוֹרְרִין אֶת בְּנֵי אָדָם מִשְּׁנָתָם. כִּי יֵשׁ בְּנֵי אָדָם שֶׁיְּשֵׁנִים אֶת יְמֵיהֶם, וְאַף שֶׁנִּדְמֶה לְהָעוֹלָם שֶׁהֵם עוֹבְדִים אֶת הַשֵּׁם, וְעוֹסְקִים בְּתוֹרָה וּבִתְפִלָּה, אַף עַל פִּי כֵן כָּל עֲבוֹדָתָם אֵין לְהַשֵּׁם יִתְבָּרַךְ נַחַת מֵהֶם, כִּי נִשְׁאָר כָּל עֲבוֹדָתָם לְמַטָּה, וְאֵין יָכוֹל לְהִתְרוֹמֵם וּלְהִתְעַלּוֹת לְמַעְלָה.
6. The granting of special providence to barren women is achieved by waking people from their sleep. For there are people who sleep away their days. Although it seems to everyone that these people are serving God and are occupied with Torah and prayer, God nevertheless has no pleasure whatsoever from their service because all their devotions remain below and are incapable of rising and ascending on high.
6. Дарование частного провидения бесплодным женщинам достигается пробуждением людей от их сна. Ибо есть люди, которые проспали свои дни. Хотя всем кажется, что эти люди служат Б-гу и заняты Торой и молитвой, однако Б-г вовсе не имеет никакого удовольствия от их служения, потому что все их служения остаются внизу и не способны подняться и вознестись ввысь.
כִּי עִקַּר הַחִיּוּת הוּא הַשֵּׂכֶל, כְּמוֹ שֶׁכָּתוּב (קהלת ז): הַחָכְמָה תְּחַיֶּה אֶת בָּעָלֶיהָ. וּכְשֶׁהָעֲבוֹדָה הִיא עִם שֵׂכֶל, מְשִׂימִין בָּהּ חִיּוּת שֶׁתּוּכַל לְהִתְעַלּוֹת, אֲבָל כְּשֶׁנּוֹפֵל לִבְחִינַת מֹחִין דְּקַטְנוּת, בְּחִינַת שֵׁנָה, אֵין יָכוֹל לְהִתְעַלּוֹת לְמַעְלָה.
<Это потому, что их служения лишены жизненной силы и оживления.> Разум — сущность жизненной силы, как написано (Коэлет 7:12): «Мудрость оживляет обладателя её». Поэтому, когда служение — с разумом, это оживляет его, так что оно может вознестись. Но когда человек падает в аспект сжатого сознания, аспект сна, [служения] не могут подняться ввысь.
וְיֵשׁ שֶׁנָּפְלוּ לִבְחִינַת שֵׁנָה, עַל יְדֵי תַּאֲווֹת וּמַעֲשִׂים רָעִים. וְיֵשׁ שֶׁהֵם אֲנָשִׁים כְּשֵׁרִים וְיָפִים, רַק שֶׁנְּפִילָתָם הוּא עַל יְדֵי אֲכִילָה. כִּי לִפְעָמִים כְּשֶׁאוֹכֵל הָאָדָם מַאֲכָל שֶׁלֹּא נִתְבָּרֵר עֲדַיִן לְמַאֲכַל אָדָם, עַל יְדֵי זֶה נוֹפֵל מֹחוֹ לִבְחִינַת שֵׁנָה. כִּי כְּמוֹ שֶׁבְּגַשְׁמִיּוּת, יֵשׁ מַאֲכָלִים שֶׁמַּרְבִּים שֵׁנָה, וְיֵשׁ שֶׁמְּמַעֲטִים שֵׁנָה, כְּמוֹ כֵן בְּרוּחָנִיּוּת, יֵשׁ מַאֲכָלִים שֶׁלֹּא נִתְבָּרְרוּ, שֶׁמַּפִּילִין לִבְחִינוֹת שֵׁנָה.
<Есть несколько аспектов этого.> Есть такие, которые впали в аспект сна вследствие вожделений и злых дел. А есть и такие, кто благочестив и достоин похвалы, но впал вследствие еды. Ибо иногда случается, что когда человек ест пищу, которая ещё не очищена для человеческого употребления, его ум падает в аспект сна. Подобно тому как в материальном мире есть пищи, которые навевают сон, и другие, которые препятствуют ему, так и в духовном мире есть неочищенные «пищи», которые заставляют людей падать в аспект сна, <в аспект сжатых мохин>.
וּכְשֶׁאוֹכֵל בִּקְדֻשָּׁה וּבְטָהֳרָה, אֲזַי הוּא בְּחִינַת: לֶחֶם הַפָּנִים, כִּי הַשֵּׂכֶל הוּא הַפָּנִים, כְּמוֹ שֶׁכָּתוּב (קהלת ח׳:א׳): חָכְמַת אָדָם תָּאִיר פָּנָיו. אֲבָל כְּשֶׁאֵין אֲכִילָתוֹ בִּקְדֻשָּׁה, אֲזַי אוֹבֵד פָּנָיו, הַיְנוּ הַשֵּׂכֶל, וְנוֹפֵל לִבְחִינַת שֵׁנָה.
But when a person eats in holiness and purity, it is the aspect of lechem hapanim (the showbread)— since the intellect is the countenance, as it is written (Ecclesiastes 8:1), “A man’s wisdom lights up his countenance.” However, when his eating is not in holiness, he loses his countenance—i.e., his intellect—and falls into the aspect of sleep.
Но когда человек ест в святости и чистоте, это — аспект lechem hapanim (хлеба предложения) — <т.е. хлеба, который приводит к аспекту panim (лика), а именно к разуму,> ибо разум — это лик, как написано (Коэлет 8:1): «Мудрость человека озаряет его лик». Однако когда его еда не в святости, он теряет свой лик — т.е. свой разум — и падает в аспект сна.
כִּי עִקַּר הַמַּאֲכָל הוּא לְהַחֲיוֹת הַלֵּב, כְּמוֹ שֶׁכָּתוּב (רות ג׳:ז׳): וַיֹּאכַל וַיֵּשְׁתְּ וַיִּיטַב לִבּוֹ, וּכְמוֹ שֶׁאָמְרוּ רַבּוֹתֵינוּ זִכְרוֹנָם לִבְרָכָה (מדרש רבה בראשית פרשה מח): פִּתָּא סַעֲדָא דְּלִבָּא. וּכְשֶׁאֵין הַמַּאֲכָל מְבֹרָר, וְאֵין אוֹכֵל אוֹתוֹ בִּקְדֻשָּׁה – אֲזַי מֵבִיא רֹעַ אֶל הַלֵּב, וְעַל יְדֵי רֹעַ הַלֵּב נִתְקַלְקֵל הַפָּנִים, כְּמוֹ שֶׁכָּתוּב (נחמיה ב׳:ב׳): מַדּוּעַ פָּנֶיךָ רָעִים, אֵין זֶה כִּי אִם רֹעַ לֵב. וְכֵן לְהֵפֶךְ, בַּקָּשַׁת הַפָּנִים, דְּהַיְנוּ שֶׁיַּחֲזֹר וִיבַקֵּשׁ פָּנָיו, הוּא תָּלוּי בְּתִקּוּן הַלֵּב, כְּמוֹ שֶׁכָּתוּב (תהילים כ״ז:ח׳): לְךָ אָמַר לִבִּי בַּקְּשׁוּ פָנַי.
The main purpose of food is to revive the heart, as it is written (Ruth 3:7), “he ate and drank and his heart was in good spirits”; and as our Sages, of blessed memory, said: Bread satiates the heart (Bereishit Rabbah 48:11). However, when the food is not refined or a person does not eat it in holiness, it brings evil to the heart. Evil-heartedness mars the countenance, as it is written (Nehemiah 2:2), “Why is your countenance so dour? It can only be [that you harbor] evil in your heart.” And the reverse is likewise true, seeking the countenance—i.e., that he should return and seek his countenance—is contingent upon rectification of the heart, as it is written (Psalms 27:8), “In Your behalf my heart says, ‘Seek My countenance.’”
Главное назначение пищи — оживлять сердце, как написано (Рут 3:7): «и ел, и пил, и было сердце его в добром расположении»; и как сказали наши Мудрецы, благословенной памяти: «Хлеб насыщает сердце» (Берешит Рабба 48:11). Однако когда пища не очищена или человек ест её не в святости, она приносит зло сердцу. Злосердечие портит лик, как написано (Нехемия 2:2): «Почему лице твоё столь мрачно? Это не что иное, как [то, что есть] зло в твоём сердце». И также верно обратное: искать лик — т.е. чтобы он вернулся и стал искать свой лик — зависит от исправления сердца, как написано (Теилим 27:8): «За Тебя говорит сердце моё: “Ищите Моего лика”».
וְעַל כֵּן לִפְעָמִים עַל יְדֵי מַאֲכָל שֶׁאֵין מְבֹרָר, שֶׁעַל יָדוֹ נִתְקַלְקֵל הַלֵּב, עַל־יְדֵי־זֶה אוֹבֵד הַפָּנִים, וְנוֹפֵל לִבְחִינַת שֵׁנָה. וְצָרִיךְ לְעוֹרְרוֹ מִשְּׁנָתוֹ. וְאִי אֶפְשָׁר לְעוֹרְרוֹ, כִּי אִם כְּשֶׁמִּתְעוֹרֵר מֵעַצְמוֹ, כִּי צָרִיךְ אִתְעָרוּתָא דִּלְתַתָּא. רַק כְּשֶׁמִּתְעוֹרֵר מֵעַצְמוֹ, אִם לֹא הָיוּ מְעוֹרְרִין אוֹתוֹ, הָיָה נִשְׁאָר יָשֵׁן יוֹתֵר. עַל כֵּן צָרִיךְ תֵּכֶף כְּשֶׁמִּתְעוֹרֵר, לְהַרְאוֹת לוֹ פָּנָיו, וּלְהַלְבִּישׁ אוֹתוֹ בְּפָנָיו שֶׁנִּסְתַּלֵּק מִמֶּנּוּ בִּשְׁעַת שֵׁנָה, וְזֶהוּ בְּחִינַת הִתְעוֹרְרוּת הַשֵּׁנָה:
Therefore, it sometimes happens that when the food is not refined, so that the heart is marred, this causes him to lose the countenance and fall into the aspect of sleep. Then it is necessary to rouse him from his sleep. Yet it is impossible to rouse him unless he stirs on his own, since there must be an arousal from below. It is just that when he stirs on his own, if there was no one attempting to rouse him, he would go on sleeping. Thus, as soon as he stirs, it is necessary to show him his countenance and to enclothe him in the countenance that left him while he slept. This is the aspect of waking from sleep.
Поэтому иногда случается, что когда пища не очищена, так что сердце повреждено, это приводит к тому, что он теряет лик и падает в аспект сна. Тогда необходимо пробудить его ото сна. Но невозможно пробудить его, если он сам не шевельнётся, ибо должно быть пробуждение снизу. Только что, когда он шевельнётся сам, если бы не было никого, кто пытался бы пробудить его, он продолжал бы спать. И потому, как только он шевельнётся, нужно показать ему его лик и облачить его в тот лик, который оставил его, пока он спал. Это — аспект пробуждения от сна.
וּכְשֶׁרוֹצִין לְהַרְאוֹת לוֹ פָּנָיו וּלְעוֹרְרוֹ מִשְּׁנָתוֹ, צְרִיכִין לְהַלְבִּישׁ לוֹ אֶת הַפָּנִים בְּסִפּוּרֵי מַעֲשִׂיּוֹת. כִּי יֵשׁ שִׁבְעִים פָּנִים לַתּוֹרָה, וְהֵם בְּחִינַת שִׁבְעִים שָׁנִים, כִּי כָּל אֶחָד מְשֻׁנֶּה מֵחֲבֵרוֹ.
Now, when we want to show a person his countenance and rouse him from his sleep, it is necessary to enclothe the panim (countenance) for him in the telling of stories. For the Torah has seventy panim (faces), which are the aspect of seventy years, for each [face] is different from the next.
И вот, когда мы хотим показать человеку его лик и пробудить его ото сна, необходимо облачить для него panim (лик) в рассказывание историй. Ибо у Торы есть семьдесят panim (ликов), что является аспектом семидесяти лет, ведь каждый [лик] отличается от другого.
וּצְרִיכִין לְהַלְבִּישׁ אֶת הַפָּנִים דַּוְקָא, מֵחֲמַת שְׁלֹשָׁה טְעָמִים: אֶחָד – כִּי כְּמוֹ שֶׁמְּרַפְּאִין אֶת הָעִוֵּר, צְרִיכִין לְסָגְרוֹ, שֶׁלֹּא יִרְאֶה אֶת הָאוֹר פִּתְאֹם. וּצְרִיכִין לְצַמְצֵם לוֹ אֶת הָאוֹר, כְּדֵי שֶׁלֹּא יַזִּיק לוֹ מַה שֶּׁיִּרְאֶה פִּתְאֹם. כְּמוֹ כֵן לָזֶה שֶׁהָיָה בְּשֵׁנָה וּבְחֹשֶׁךְ זְמַן רַב, כְּשֶׁרוֹצִין לְהַרְאוֹת לוֹ פָּנָיו וּלְעוֹרְרוֹ, צְרִיכִין לְהַלְבִּישׁ לוֹ אֶת הַפָּנִים בְּסִפּוּרֵי מַעֲשִׂיּוֹת, כְּדֵי שֶׁלֹּא יַזִּיק לוֹ פִּתְאֹם הָאוֹר.
There are three reasons it is necessary to enclothe specifically the countenance. The first is as when healing a blind person: we need to keep him shut up so that he does not see the light suddenly, and also diminish the light, so that what he does suddenly see, does not harm him. So too, when a person has been asleep and in the dark for a long time and we want to show him his countenance and rouse him, we must enclothe his countenance in the telling of stories, so that suddenly seeing the light does not harm him.
Есть три причины, почему необходимо облачать именно лик. Первая — как при исцелении слепого: нужно держать его закрытым, чтобы он не увидел свет внезапно, а также уменьшить свет, чтобы то, что он внезапно увидит, не повредило ему. Так же и здесь: когда человек долго спал и был во тьме, и мы хотим показать ему его лик и пробудить его, мы должны облачить его лик в рассказывание историй, чтобы внезапное видение света не повредило ему.
וְזֶה בְּחִינַת (תהילים י״ז:ט״ו): אֲנִי בְּצֶדֶק אֶחֱזֶה פָנֶיךָ. צֶדֶק הוּא בְּחִינַת לְבוּשִׁין, בְּחִינַת (איוב כ״ט:י״ד): צֶדֶק לָבַשְׁתִּי. אֲזַי: אֶשְׂבְּעָה בְהָקִיץ תְּמוּנָתֶךָ; כִּי אָז יָכוֹל לִרְאוֹת אַחַר־כָּךְ בְּהָקִיץ, דְּהַיְנוּ כְּשֶׁמְּקִיצִין וּמְעוֹרְרִין אוֹתוֹ מֵהַשֵּׁנָה, כִּי לֹא יַזִּיק לוֹ הָאוֹר פִּתְאֹם כַּנַּ"ל.
{“As for me, I will behold Your countenance with righteousness; I will be sated when I awaken to Your image” (Psalms 17:15).} This is the aspect of “As for me, I will behold Your countenance with righteousness.” “Righteousness” is the aspect of clothing, the aspect of “I clothed myself in righteousness” (Job 29:14). Then, “I will be sated when I awaken to Your image,” since afterwards he will be able to see while awake—i.e., when they awaken and rouse him from sleep—because the sudden light will not harm him, as explained above.
{«А я увижу Твой лик в праведности; насыщусь, когда пробужусь, Твоим образом» (Теилим 17:15).} Это — аспект «А я увижу Твой лик в праведности». «Праведность» — аспект облачения, аспект «праведностью я оделся» (Ийов 29:14). Тогда — «насыщусь, когда пробужусь, Твоим образом», ибо после этого он сможет видеть, будучи бодрствующим — т.е. когда его пробуждают и поднимают ото сна — потому что внезапный свет не повредит ему, как объяснено выше.
וְהַטַּעַם הַשֵּׁנִי – כִּי צָרִיךְ לְהַלְבִּישׁ, כְּדֵי שֶׁלֹּא יִתְאַחֲזוּ הַחִיצוֹנִים בּוֹ.
The second reason that enclothing [the countenance] is necessary is so that the external forces do not attach themselves to him.
Вторая причина, по которой необходимо облачение [лика], — чтобы внешние силы не прилепились к нему.
וְהַטַּעַם הַשְּׁלִישִׁי – כִּי הַחִיצוֹנִים הָאוֹחֲזִין בּוֹ, לֹא יַנִּיחוּ אוֹתוֹ לָצֵאת, עַל כֵּן צָרִיךְ לְהַלְבִּישׁ אֶת פָּנָיו, כְּדֵי לְשַׁנּוֹתוֹ, שֶׁלֹּא יִהְיוּ מַכִּירִין בּוֹ, בִּבְחִינַת (איוב י״ד:כ׳): מְשַׁנֶּה פָנָיו וַתְּשַׁלְּחֵהוּ.
And the third reason is that the external forces already attached to him will not let him go. It is therefore necessary to enclothe his countenance, altering it, so that they cannot recognize him, in the aspect of “You alter his countenance and send him off” (Job 14:20) .
А третья причина — что внешние силы, уже прилепившиеся к нему, не отпустят его. Поэтому необходимо облачить его лик, изменив его, чтобы они не смогли узнать его, в аспекте: «Ты изменяешь его лик и отсылаешь его» (Ийов 14:20).
וְיֵשׁ כַּמָּה בְּחִינוֹת בָּזֶה שֶׁמַּלְבִּישִׁין אֶת הַפָּנִים, כִּי יֵשׁ שֶׁמַּלְבִּישִׁין אֶת הַפָּנִים שֶׁלּוֹ, בְּסִפּוּר מַעֲשֶׂה. וְיֵשׁ שֶׁאִי אֶפְשָׁר לְעוֹרְרוֹ בַּפָּנִים שֶׁלּוֹ, וְצָרִיךְ לְהַרְאוֹת לוֹ פָּנִים גָּבוֹהַּ. וְלִפְעָמִים מַלְבִּישִׁין גַּם כֵּן בְּדִבְרֵי תּוֹרָה, דְּהַיְנוּ שֶׁאוֹמְרִים תּוֹרָה גָּבוֹהַּ, וְאִי אֶפְשָׁר לְאָמְרָהּ כָּךְ כְּמוֹת שֶׁהִיא, וּמַלְבִּישִׁין אוֹתָהּ בְּתוֹרָה נְמוּכָה וּקְטַנָּה מִמֶּנָּה.
And there are a number of aspects to enclothing the countenance. There are times when we enclothe his countenance in the telling of a story. Yet, sometimes it is impossible to rouse him through his own countenance, and so it is necessary to show him an exalted countenance. Occasionally, the enclothing is also in words of Torah—that is, when delivering an exalted Torah lesson that is impossible to recite as is, we enclothe it in a lower and lesser Torah lesson.
И есть несколько аспектов облачения лика. Бывает, что мы облачаем его лик в рассказывание истории. Однако иногда невозможно пробудить его посредством его собственного лика, и тогда необходимо показать ему возвышенный лик. Порой облачение бывает также в словах Торы — то есть, когда произносят возвышенный урок Торы, который невозможно сказать как он есть, его облачают в более низкий и меньший урок Торы.
וְזֶה בְּחִינַת (חבקוק ג׳:ב׳): ה' פָּעָלְךָ בְּקֶרֶב שָׁנִים חַיֵּיהוּ. חַיֵּיהוּ, פֵּרֵשׁ רַשִׁ"י: עוֹרְרֵהוּ. וְזֶהוּ: פָּעָלְךָ, הַיְנוּ סִפּוּרֵי מַעֲשִׂיּוֹת. בְּקֶרֶב שָׁנִים, הַיְנוּ בְּחִינַת מַעֲשִׂיּוֹת שֶׁל הַשִּׁבְעִים פָּנִים, שֶׁהֵם שִׁבְעִים שָׁנִים כַּנַּ"ל. הַיְנוּ שֶׁמְּעוֹרְרִין אוֹתוֹ עַל יְדֵי סִפּוּרֵי מַעֲשִׂיּוֹת, שֶׁהֵן בְּקֶרֶב שָׁנִים, הַיְנוּ הַמַּעֲשִׂיּוֹת שֶׁל הַשִּׁבְעִים פָּנִים כַּנַּ"ל.
This is the aspect of “O God, renew Your work of recent times” (Habakkuk 3:2). “Renew,” Rashi explains, means “rouse.” And this is “Your work”—i.e., telling stories; “of recent times”—i.e., the aspect of stories of the seventy faces, which are seventy years, as explained above. That is, we rouse him by telling stories that are of recent times—i.e., the stories of the seventy faces, as explained above.
Это — аспект: «Б-же, обнови дело Твоё в годы недавние» (Хавакук 3:2). «Обнови», — объясняет Раши, — означает «пробуди». И это — «дело Твоё», т.е. рассказывание историй; «в годы недавние» — т.е. аспект историй семидесяти ликов, которые суть семьдесят лет, как объяснено выше. То есть мы пробуждаем его рассказами, которые относятся к «годам недавним» — т.е. историями семидесяти ликов, как объяснено выше.
אֲבָל יֵשׁ שֶׁנָּפַל מִכָּל הַשִּׁבְעִים פָּנִים, עַד שֶׁאִי אֶפְשָׁר לְעוֹרְרוֹ בְּשׁוּם פָּנִים, כִּי אִם עַל־יְדֵי סִפּוּרֵי מַעֲשִׂיּוֹת שֶׁל שָׁנִים קַדְמוֹנִיּוֹת, שֶׁכָּל הַשִּׁבְעִים פָּנִים, שִׁבְעִים שָׁנִים, מְקַבְּלִין חִיּוּת מִשָּׁם. וְזֶה בְּחִינַת עַתִּיק, בְּחִינַת זָקֵן, בְּחִינַת הַדְרַת פָּנִים, שֶׁכָּל הַשִּׁבְעִים פָּנִים מְקַבְּלִין חִיּוּת וְהִדּוּר מִשָּׁם.
However, it happens that a person falls from all the seventy faces, such that there is no countenance that can rouse him except by telling stories from ancient times. All the seventy faces, the seventy years, receive life-force from there. This is the aspect of Atik /an elder/a distinguished countenance; all the seventy faces receive life-force and distinction from there.
Однако бывает, что человек падает со всех семидесяти ликов, так что нет уже такого лика, который мог бы пробудить его, — разве что посредством рассказов из древних времён. Все семьдесят ликов, семьдесят лет, получают оттуда жизненную силу. Это — аспект Атик /древний/старец/величественный лик; оттуда все семьдесят ликов получают жизненную силу и величие.
וְזֶה בְּחִינַת: וְרַב חֶסֶד; כִּי הַלּוֹמֵד אֶת תַּלְמִידוֹ הֲלָכָה אַחַת, הוּא עוֹשֶׂה עִמּוֹ חֶסֶד, כְּמוֹ שֶׁאָמְרוּ רַבּוֹתֵינוּ זִכְרוֹנָם לִבְרָכָה (כתובות צו): כָּל הַמּוֹנֵעַ תַּלְמִידוֹ מִלְּשַׁמְּשׁוֹ, כְּאִלּוּ מוֹנֵעַ מִמֶּנּוּ חֶסֶד. וְשִׁמּוּשׁ חֲכָמִים, זֶה בְּחִינַת הֲלָכוֹת שֶׁהַתַּלְמִיד מְקַבֵּל מֵהָרַב. נִמְצָא שֶׁמַּה שֶּׁהָרַב לוֹמֵד עִם תַּלְמִידוֹ, זֶה בְּחִינַת חֶסֶד. וְעַל כֵּן כְּשֶׁמְּעוֹרְרוֹ עִם אֵיזֶה פָּנִים שֶׁל הַשִּׁבְעִים פָּנִים, שֶׁמַּלְבִּישׁ אוֹתוֹ בִּבְחִינַת: ה' פָּעָלְךָ בְּקֶרֶב שָׁנִים חַיֵּיהוּ כַּנַּ"ל, הוּא בְּחִינַת חֶסֶד סְתָם, אֲבָל כְּשֶׁמְּעוֹרְרוֹ עַל־יְדֵי סִפּוּרֵי מַעֲשִׂיּוֹת שֶׁל שָׁנִים קַדְמוֹנִיּוֹת, הוּא בְּחִינַת: וְרַב חֶסֶד, כִּי כָּל הַפָּנִים וְכָל הַחֲסָדִים מְקַבְּלִין מִשָּׁם:
This is likewise the aspect of “abundant kindness” (Exodus 34:6). Anyone who teaches his student a single law does him a kindness, as our Sages, of blessed memory, said: Whoever prevents his student from serving him, it is as if he denies him kindness (Ketuvot 96a). Serving a sage is the aspect of the laws that a student receives from his master. Thus it is that a master teaching his student is the aspect of kindness. Therefore, when he rouses him by means of one of the seventy faces, enclothing him in the aspect of “O God, renew Your work of recent times,” as explained above, it is the aspect of ordinary kindness. But when he rouses him by telling stories from ancient times, it is the aspect of “abundant kindness,” since all the countenances and all the kindnesses receive from there.
Это также аспект «обильной милости» (Исход 34:6). Всякий, кто обучает своего ученика хотя бы одному закону, оказывает ему милость, как сказали наши Мудрецы, благословенной памяти: «Кто удерживает своего ученика от служения ему, — как будто отказывает ему в милости» (Ктубот 96a). Служение мудрецу — это аспект законов, которые ученик получает от своего учителя. И выходит, что учитель, обучающий ученика, — это аспект милости. Поэтому, когда он пробуждает его посредством одного из семидесяти ликов, облачая его в аспект «О Б-г, обнови Твоё деяние в недавние времена», как объяснено выше, — это аспект обычной милости. Но когда он пробуждает его, рассказывая истории из древних времён, — это аспект «обильной милости», ибо все лики и все милости получают оттуда.