Group None

На первый взгляд это удивительно: почему [Яаков] молился, чтобы его имя не упоминалось именно при споре Кораха? Почему он не молился, чтобы не упоминалось имя его сына Леви? Ведь Кеат и Йицар тоже были великими праведниками [и их имена упомянуты]. Почему же он был озабочен именно своим именем?

Видится ответ на основании мишны (Авот 5:17): «Всякий спор, который во имя Небес, — конец его устоять. А который не во имя Небес — конец его не устоять. Какой спор во имя Небес? Спор Шамая и Гилеля. А не во имя Небес? Спор Кораха и всей общины его».

Известны слова нашего господина, учителя и наставника, мужа Б-жьего, учителя нашего рабби Элимелеха, да будет благословенна память праведника святого, из его книги «Ноам Элимелех». Он объяснил о споре Кораха и всей общины его, обратив внимание на точность слов мишны: мудрецы сказали «спор Кораха и всей общины его» — следовало бы сказать: «спор Кораха и Моше с Аароном». И он, благословенна его память, объясняет, что Корах спорил со своей собственной общиной — ибо они сами тоже ненавидели друг друга, и каждый хотел быть главой. Лишь потому, что хотели спорить с Моше, учителем нашим, и Аароном, — они заключили временный мир [между собой]. И это — «спор Кораха и всей общины его»: между самим Корахом и его общиной тоже был спор. Смотри в его святой книге.

Я же расширю объяснение и добавлю нечто от себя. Следует обратить внимание на вышеприведённую мишну: почему мишна не сказала «спор бет-Шамай и бет-Гилель (школы Шамая и школы Гилеля)», а упомянула «спор Шамая и Гилеля»? Видится, что [мишна] указала именно Шамая и Гилеля — ибо Шамай и Гилель спорили именно во имя Небес: один говорил — «закон таков, таковы должны быть украшения невесты», а другой говорил — «нет, закон иной, и таковы должны быть украшения невесты». У них не было никакого корыстного намерения в мире — лишь во имя Небес, как сказано выше. Но среди их учеников — то есть школ Шамая и Гилеля — были многие, чьи намерения включали некую корысть: один говорил «мой учитель больше и он муж Б-жий», а другой говорил «мой учитель больше» — и примешивалась гордыня и величие и подобные корыстные побуждения.

И хотя спор их тоже имел устойчивость — это было потому, что в их споре была примесь истины, и эта истина придала устойчивость их спору. Но целиком во имя Небес — был лишь спор самих Шамая и Гилеля, который был ясным и чистым во имя Небес. Потому Тана (автор мишны) сказал: «Какой спор во имя Небес? Спор Шамая и Гилеля» — именно [их самих].

И противоположность — «спор Кораха и всей общины его», как объяснил наш господин, учитель и наставник, да будет благословенна его память: в нём не было вовсе никакого проблеска истины — ни малейшего, даже на толщину волоса. Потому он вовсе не имел устойчивости, как объяснил Раши: «Всякая ложь, в которой нет хоть немного истины, не устоит». И тотчас поутру наступил конец спору, и дело завершилось немедленно, и суд был совершён над ними. А если бы в споре Кораха была хоть малая примесь истины — спор, не дай Б-г, продолжился бы.

Откуда же следовало, что в споре Кораха не было ни малейшего проблеска истины? Ведь Корах был великим мудрецом, и ему следовало бы подмешать в свой спор хоть толику истины, и тогда [спор] имел бы устойчивость на какое-то время!

Это произошло потому, что Яаков, отец наш, мир ему, увидел это через Святой Дух и помолился, чтобы имя Яакова не упоминалось при их споре. Ведь известно, что качеством Яакова, отца нашего, мир ему, было качество Истины (Эмет). И если бы упоминалось имя Яакова, отца нашего, — это, не дай Б-г, укрепило бы спор. И это объясняет Раши, благословенна его память: «Не сказано „сын Яакова"» — потому что Яаков молил о милости именно за себя, чтобы его имя не упоминалось при споре Кораха и т.д., — дабы не было никакой примеси истины вовсе. И тогда спор сам собою отменится тотчас же, как сказано выше.