Netivot Olam, Netiv Halashon

Смысл сказанного «как рука умерщвляет» таков: нет ничего более приспособленного для умерщвления, чем рука, которая бьёт своей силой. Так и язык обладает силой, но это сила нетелесная, а сила, отделённая от телесного. И говорит: «если как рука...» — то есть язык не является телесной вещью подобно руке, и потому рука умерщвляет лишь вблизи. Но язык нетелесен — язык есть речевой разум, и потому эта сила умерщвляет даже на расстоянии, ибо всякая отделённая сила действует равно вдали и вблизи.

И сказано там: на западе (в Земле Израиля) говорили: «тройной язык» — убивает троих: говорящего, слушающего и того, о ком говорят. И тебе следует знать: то, что сказано, что язык умерщвляет, имеется в виду не то, что от злоязычия возникают ссоры и распри между людьми и от этого может дойти до кровопролития — это не нужно говорить, ибо видно каждый день. Но имеется в виду, что в самом языке заложена особая способность приносить смерть троим. Ибо злоязычие, по великой силе языка, как будет разъяснено, — всякий, кто имеет отношение к нему, не выйдет от него чистым, ибо он совершенно зол, и всякий прикасающийся к нему терпит ущерб из-за великого зла, заключённого в языке, который является силой отделённой, нетелесной.

Знай, что злоязычие возможно лишь при участии троих, как будет разъяснено далее. Ибо если человек говорит дурное о другом в его присутствии и позорит его, это не называется злоязычием — оно бывает лишь когда говорят дурное одному человеку о другом. И поскольку злоязычие вредит всем, кто к нему причастен, а причастны к нему трое — говорящий, тот, кому говорят, и тот, о ком говорят, — потому язык вредит всем троим, ибо через всех троих совершается злоязычие, и потому всех троих оно убивает.

По моему мнению, то, что называется «тройной язык», имеет сокровенный смысл. Он намекает на то, что злоязычие приравнивается повсюду к трём тяжким грехам: разврату, кровопролитию и идолопоклонству. Потому язык — «тройной» и убивает троих. И пойми это.

Из этого ты узнаешь, что язык подобен змее, умерщвляющей ядом. Так и тот, кто обладает дурной отделённой силой языка, — умерщвляет человека. И то, что сказано «убивает подобно стреле», — это потому, что язык не является телесной вещью, а телесные вещи не действуют с быстротой. Но действие языка нетелесно, и потому он умерщвляет подобно стреле. Пойми эти слова.

И то, что сказано: «желающий жить — языком, желающий умереть — языком», означает, что в языке заложена особая способность приносить человеку жизнь и смерть, и язык объемлет всё. И три вещи сказаны о языке: он достигает от земли до неба, он быстр в действии подобно стреле, и он объемлет жизнь и смерть. Пойми это, ибо он — тройственен.

Когда он был на полпути, увидел во сне, что члены его тела спорят друг с другом. Ноги говорят: нет среди всех членов подобных нам — если бы мы не пошли, невозможно было бы взять молоко. Руки говорят: нет подобных нам — если бы мы не действовали, ничего бы не вышло. Сердце говорит: если бы я не дало совет, что бы вы все сделали? Ответил язык: если бы я не произнёс слово, что бы он делал? Возразили ему все члены: как ты не боишься сравнивать себя с нами? Ты находишься в тёмном месте, и нет в тебе кости, как в прочих членах. Сказал им язык: сегодня вы признаете, что я властвую над вами.

Услышал тот человек слова членов тела. Пошёл к царю, сказал ему: «Государь мой, вот молоко собаки». Разгневался царь и приказал повесить его. Когда его повели, все члены тела заплакали. Сказал им язык: не говорил ли я вам, что нет в вас сути? Если я спасу вас, признаете ли, что я властвую над вами? Сказали ему: да. Сказал тем, кто вёл его на повешение: верните меня к царю, быть может, я спасусь. Вернули его к царю. Сказал ему: «Почему ты приказал повесить меня?» Ответил царь: «Я велел тебе принести молоко львицы, а ты принёс мне молоко собаки!» Сказал ему: «Какая тебе разница? Ведь будет тебе исцеление! К тому же, львицу называют "собакой"». Взяли у него молоко, испытали его и нашли, что это молоко львицы. Сказали ему все члены тела: вот мы признаём тебя. Об этом сказано: «Смерть и жизнь — во власти языка».

Смотри: язык выше жертвоприношений, как сказано: «Восхвалю Имя Бога песнью и возвеличу Его благодарением» (Псалмы 69:31), «и это будет угоднее Господу, чем бык, чем телец» (Псалмы 69:32), конец цитаты.

В этом мидраше разъясняется сила языка: речь выводит в действие жизнь и смерть, подобно тому человеку, чей язык в один миг навлёк смерть, а затем произвёл жизнь, хотя его уже передали на повешение. И это означает, что жизнь и смерть в его руке, ибо рука не содержит в себе жизнь и смерть — она не приспособлена для этого и не предназначена для такого действия. Но язык приспособлен к этому, ибо язык выводит всё в действие. Потому посредством языка было выведено в действие его повешение — это смерть, и посредством языка было выведено в действие его спасение — это жизнь.

И потому язык находится в скрытом месте, ибо посредством языка речь выходит из сокрытого в явное. Другие члены считали это его унижением, говоря: ты сидишь в тёмном месте. Но это указывает на достоинство языка — что он выводит всё из сокрытого в явное. Когда он вывел в действие речь подобающим образом, он обрёл жизнь; а когда вывел в действие речь противоположным образом — во власти его оказалась смерть. И вот, во власти его жизнь и смерть — выводить дело в действие к злу и к добру. Это и означает, что жизнь и смерть — во власти его.

И сказано далее: смотри, сколь велика сила речи, ибо посредством речи человек возносит благодарение Всевышнему, а благодарение превыше всех жертвоприношений, как разъясняется в другом месте. И всё это потому, что речь, будучи интеллектуальной, более значима, чем сами жертвоприношения, которые совершаются посредством телесных вещей. Потому написано: «И это будет угоднее Господу, чем бык, чем телец», ибо речь — интеллектуальна, и потому она более значима, чем жертвоприношения. И пойми, на что здесь намекается относительно языка — что в нём заключена сила благодарения.

Рабан Гамлиэль сказал Тави, своему слуге: пойди, купи нам хороший товар на рынке. Тот пошёл и принёс ему язык. Сказал ему: пойди, купи нам плохой товар на рынке. Тот пошёл и снова принёс ему язык. Сказал ему: когда я велел тебе купить хороший товар, ты принёс мне язык; когда я велел тебе купить плохой товар, ты тоже принёс мне язык! Сказал ему: господин мой, от него и хорошее, и плохое. Когда он хорош — нет лучше него; когда он плох — нет хуже него.

Рабби устроил трапезу для своих учеников. Подал им мягкие языки и жёсткие языки. Они стали выбирать мягкие и оставлять жёсткие. Сказал им: дети мои, пусть так же и язык ваш будет мягок друг с другом. Поел и произнёс благословение — жизнь во власти языка. Произнёс злоязычие, которое жёстко, — смерть во власти языка, конец цитаты.

И в этом мидраше также разъясняется сущность языка. Потому сказано «смерть и жизнь — во власти языка»: если человек съел корзину фиг, не отделив десятину, он подлежит смерти. А отделение десятины совершается одной лишь речью — человек произносит: «вот это — десятина за то». И если он отделил десятину, произнеся эти слова, то посредством речи обрёл жизнь. И наоборот: если не отделил — смерть во власти языка. И вот, язык объемлет жизнь и смерть.

Такова сила языка: всякая вещь, которая подобна этой — объемлющая жизнь и смерть, — из этого ты познаешь величие её силы, поскольку она объемлет жизнь и смерть. Ибо всякая вещь, которая объемлет противоположности, — из этого ты познаёшь также величие её силы, как мы разъяснили выше.

Чтобы научить этому, рабан Гамлиэль велел слуге своему купить ему хороший товар — и тот принёс ему язык, дабы научить учеников словам мудрости: нет ничего, что превосходило бы язык по достоинству. И когда он также велел купить плохой товар — тот тоже принёс ему язык. Тави, его слуга, понял его намерение и купил ему язык — вещь, которая бывает и хорошей, и плохой, и нет ничего более хорошего и более плохого, чем она. Как сказано: поел и произнёс благословение — жизнь во власти языка; поел и не произнёс благословения — вот смерть во власти языка.

Все эти примеры разъясняют силу языка, способного нести и жизнь, и смерть. И все эти вещи ясны тому, кто умеет постигать силу языка.

Возникает большое недоумение: что же прояснил ему тот торговец тем, что сказал «кто хочет эликсир жизни»? Подобное есть и в первой главе трактата Авода Зара (19б): провозглашал рабби Александрия: кто хочет жизни? Кто хочет жизни? Собрался к нему весь народ и пришли к нему. Сказали ему: дай нам жизнь! Сказал им: «Кто тот человек, желающий жизни» и т.д. И также вызывает недоумение: почему он провозглашал именно это более, чем иное, ведь множество вещей дают человеку жизнь?

Но тебе следует знать, что прояснение этого стиха состояло в том, что именно язык есть жизнь для человека. Хотя ты найдёшь, что множество вещей, если человек соблюдает их, являются для него жизнью, тем не менее нет ничего подобного языку, который несомненно является жизнью для человека. Потому торговец провозглашал: «Кто хочет эликсир жизни?»

И вот почему: эликсир (сам) — это нечто, что человек прикладывает непосредственно к своему телу, и эта повязка полностью связана с ним. Лекарство, которое не приложено к телу полностью, не исцеляет так, как то, что непосредственно на нём. Ибо когда эликсир прилегает к телу, нуждающемуся в исцелении, тогда человек наиболее близок к исцелению.

Поэтому прочие вещи, такие как Тора — хотя Тора тоже является эликсиром жизни, как толковали мудрецы, благословенной памяти: «И положите слова Мои...» — Тора уподоблена эликсиру жизни и т.д., как сказано в первой главе трактата Кидушин (30б), — всё же это не то же самое. Ибо Тора далека от самого человека, поскольку Тора полностью интеллектуальна, и Тора не является эликсиром для человека в той же степени, как язык. Ведь язык близок к человеку, и потому язык является полным эликсиром жизни для человека, ибо жизнь прилепляется к человеку посредством языка.

Потому рабби Янай сказал: этот торговец, сказавший «кто хочет эликсир жизни», — тем самым прояснил ему стих «Кто тот человек, желающий жизни» и т.д. Имеется в виду, что в языке жизнь заключена более, чем во всём остальном. Именно это подразумевает стих «Кто тот человек» и т.д. — что всякий, желающий жизни, обретёт жизнь именно посредством языка. Ибо язык не погружён полностью в материю, как написано: «И стал человек душой живою» (Бытие 2:7), а не «и стал человек — душа живая». И это будет разъяснено далее. Но и не подобен он разуму, который далёк и отделён от человека, — язык же подобен эликсиру, который на человеке, прилепляется к нему, но не погружён в него.

Потому несомненно, что язык есть жизнь. И поскольку язык — отделённый эликсир, пребывающий на человеке полностью, потому язык есть жизнь. И человек называется благодаря языку «душой живою», как написано: «И стал человек душой живою», и перевёл Онкелос: «и стал в человеке дух говорящий». И всё это потому, что язык — эликсир жизни. И поскольку язык есть жизнь человека, если он бережёт язык, который есть его жизнь, — безусловно, это жизнь для него. Но если человек является злоязычным и не хранит того, что названо в нём — «душа живая», — откуда возьмётся у него жизнь? Всё это и прояснил ему тот торговец.

Смысл этого подтверждает то, что мы разъяснили выше: язык есть сам человек, и необходимо хранить, чтобы человек не портил того, что в нём считается «душой живою», как было разъяснено. Тем не менее этим он не обретает достоинство, а лишь оберегает себя от зла, и это не есть приобретение высшей ступени. Подлинное же приобретение ступени — когда человек обретает отделённую и возвышенную ступень — происходит через добро, а это Тора. Об этом и сказано: «Удаляйся от зла и делай добро», ибо это — говорящая душа в человеке, которой подобает связаться с интеллектуальной Торой. И это есть полное совершенство человека, когда ты это поймёшь. И нет нужды продолжать далее.