Netivot Olam, Netiv Halashon

Можно спросить: какой смысл в этом лежании? Разве из-за этого язык не может говорить? И точно так же, какое значение имеет то, что у языка есть две стены с двух сторон, ведь это совершенно не препятствует ему?

Тебе следует знать, что слова мудрецов глубоки. Ибо язык этот, предназначенный для произнесения речи — и в этом его суть, — и для этого он предназначен: выводить речь к другому. Такого свойства ты не найдёшь ни у одного органа, ибо ни один орган не создан, чтобы выводить нечто вовне, из сокрытого в явное. Ухо принимает звуки, глаз принимает зрительные образы — все органы устроены так, и ни один из них не создан, чтобы действовать, выводя нечто к другому. Лишь язык — сама суть его создания в том, чтобы выводить речь к другому, как мы сказали выше: язык выводит речь в действие.

Потому язык наиболее близок к злоязычию, ибо злоязычие тоже есть выход вовне — говорить о другом, как написано: «Сидишь, о брате своём говоришь, на сына матери твоей возводишь хулу» (Псалмы 50:20). И поскольку язык создан для произнесения речи и чрезвычайно близок к злоязычию, Всевышний, сотворивший человека в полном совершенстве, без изъяна, чтобы человек не склонялся ко злу, устроил язык так, чтобы он не был предрасположен и готов ко злу.

Потому Он устроил так, что этот орган лежит, а то, что лежит, остаётся на своём месте — ибо таков смысл лежания: искать покоя, а не стоять, стремясь выйти и действовать в отношении другого. Этот орган создан лежащим, ибо тому, что пребывает в покое, не подобает выходить наружу. Также этот орган создан в сокрытом месте — внутри рта, а это место сокрытия. И хотя, безусловно, это не препятствует ему говорить, тем не менее внешние органы связаны с явным — тем, что они открыты, они предрасположены к явному. А орган, который скрыт и пребывает в сокрытии, по природе своей не столь предрасположен к действию.

Таким образом, хотя язык создан для произнесения речи вовне, тем не менее он создан таким, что обладает свойством сокрытия — то есть не распространяться и не говорить о другом злоязычно, что действует на другого. Потому Писание говорит: «Что даст тебе и что прибавит тебе язык коварный?» — ведь хотя язык по своей природе предрасположен выводить речь в явное, коль скоро он создан в описанном образе, свойство сокрытия удерживает человека от явного, не давая ему столь свободно выводить речь.

Далее: язык по самой своей природе должен быть таким, ибо речевой разум не полностью отделён от человека. Если бы речевой разум был полностью отделён от человека, язык находился бы полностью снаружи. Но поскольку язык не полностью отделён от человека, он находится внутри и лежит, ибо не отделён от своего носителя. Потому язык не столь склонен действовать в отношении другого, ибо по сути языка он соединён со своим носителем — человеком, и не столь подобает ему действовать в отношении другого, коль скоро он присоединён к своему носителю.

И при всём этом, то, что все органы созданы стоящими, а язык — лежащим, и все органы снаружи, а он — внутри, указывает также на ступень языка и его высшее достоинство. Ибо то, что он создан лежащим и несом другим, указывает на его высшую ступень — что он несом другим. И то, что он внутри, а прочие органы — снаружи, указывает на его высшую ступень, подобно душе, которая находится внутри. Потому сказано: «Что даст тебе и что прибавит тебе язык коварный?» — ибо язык создан в таком образе, чтобы не действовать злоязычием. И все эти вещи понятны разумеющим, и будут ещё разъяснены далее.

Сказал Святой, благословен Он: от всех бед, приходящих на вас, Я могу спасти вас. Но от злоязычия — спрячься сам и не потеряешь. Притча о богаче, который любил деревенского жителя. Пошёл навестить его, а там была бешеная собака, кусавшая людей. Сказал тот богач своему другу: сын мой, если ты должен кому-то, я заплачу за тебя и не скрывайся от него. Но если увидишь бешеную собаку — от неё прячься, ибо если она укусит тебя, я не знаю, что для тебя сделать. Так сказал Святой, благословен Он: «В шести бедах спасёт тебя, а от бича языка — спрячься» (Иов 5:19-21), конец цитаты.

Уже разъяснён смысл того, что язык назван «хромым»: безусловно, язык не подобен прочим органам, ибо язык лежит и нуждается в носителе, подобно хромому, который нуждается в другом, чтобы тот водил его. И потому он подобен привязанной собаке. Суть в том, что язык присоединён к носителю, и потому уподобляется хромому и привязанной собаке.

И не уподобляется он привязанному волку, и это тоже предмет весьма возвышенный. Тебе следует понять это из сказанного мудрецами (Песахим 118а): произносящий злоязычие заслуживает, чтобы его бросили собакам, — как ещё будет разъяснено. Тем более когда собака бешеная — эта собака полностью выходит из порядка мира, и раз она выходит из порядка, хозяин не может уберечь собаку. Ведь даже безумный человек — безумному нет охраны, тем более бешеная собака — ей нет охраны.

Так и от всех бед Всевышний хранит человека, как написано: «В шести бедах спасёт тебя, а от бича языка — спрячься» (Иов 5:19-21). И это потому, что прочие беды подвластны порядку, и в них есть охрана, ибо всё, что подвластно порядку, имеет охрану. Но не так злоязычие — злоязычие не включено в цепь бытия, исходящего от Всевышнего, как будет разъяснено, ибо оно является отрицанием основы и отсечено от Всевышнего, как написано: «Да отсечёт Господь все уста льстивые, язык, говорящий великое» (Псалмы 12:4). Поэтому у обладателя злого языка нет охраны, и он поражает праведников и нечестивых одинаково. Потому сказал Святой, благословен Он, что человек должен сам остерегаться злоязычия, которое столь сильно вредит. И это ясно.

Имеется в виду: в этом мире не различается праведник от нечестивого, и добро от зла, и один не отличается от другого. Но в грядущем мире, когда праведник и нечестивый будут различимы — то есть каждый по своей ступени, — тогда все звери соберутся к змею, чтобы узнать суть змея. А спрашивать его в этом мире невозможно, ибо в этом мире нет полного порядка; лишь в грядущем мире всё будет упорядочено. И с точки зрения порядка, подобающего сущему, автор мидраша говорит, что все звери собираются к змею и говорят ему: ведь все сотворённые не выходят за рамки порядка бытия, каждый ищет свою пользу и наслаждение. Но змей кусает без какой-либо пользы для себя, а это считается выходом за рамки порядка.

И он ответил на это: а что пользы обладателю языка? — Ибо тот тоже творит зло без пользы. И несомненно, это потому, что то, что является злом по самой своей сути — как и названо «злой язык» (лашон а-ра), — будет творить зло в соответствии с тем, чем оно является по сути, ибо «душа нечестивого желает зла» (Притчи 21:10). Так и змей — он сам по себе зол, и поскольку змей зол по своей сути, он творит зло, хотя не имеет от этого пользы. Так же и обладатель злого языка — поскольку язык зол по самой своей сути, он творит зло, хотя не имеет от этого пользы.

Далее: было разъяснено выше, что обладатель злого языка отделён от порядка мира, а то, что отделено от бытия, вредит сущему, даже не имея от этого пользы. И это, несомненно, намекается в образе змея, ибо змей отделён от всех сущих, так что нет подобного ему среди всех созданий. И это ясно из Писания: «И вражду положу...» и т.д. «между потомством твоим...» и т.д. (Бытие 3:15). Ты видишь, что змей отделён от человека, и потому змей вредит человеку даже без пользы для себя. Ибо две вещи, отделённые друг от друга по своей сути, как змей и человек, — между ними существует вражда, и потому змей кусает без пользы для себя, а лишь чтобы навредить другому. Так и обладатель злого языка отделён от сущих, как было разъяснено выше, и он подобен змею в этом и творит зло, хотя нет ему пользы.

И не следует спрашивать: почему он это делает? — Ибо из-за своего влечения ко злу он это совершает. И быть может, тебя затруднит: почему о злоязычии сказано «что пользы обладателю языка» более, чем обо всём остальном, ведь, быть может, язык творит зло из-за дурного побуждения? Но это не вопрос: ибо дурного побуждения нет в речевом разуме, как оно есть в душе. Потому — что пользы в действии языка? Ибо все действия, происходящие от души, подвластны дурному побуждению, действующему со стороны сил души. Но в речевом разуме нет дурного побуждения — разве что он сам по себе зол.