הוספות

(Написано рабби Зхарьей-Мендлом, учеником рабби Элимелеха)

Письмо от святой руки его дошло до меня. Что касается того, что полагает мой возлюбленный друг, будто от чрезмерных умерщвлений плоти я заболел, — истина сама укажет путь, и свидетель мой — в небесах, что это не так. Я никогда не совершал таких умерщвлений плоти вовсе. Миквы я посещал иногда по необходимости, когда был здоров и крепок, но когда чувствовал в себе какую-либо слабость, вовсе не ходил в микву.

Что касается того, что пишет мой возлюбленный друг, будто я отступаю от путей моих святых предков, — я не понимаю смысла этих слов. Напротив, я иду по стопам святых хасидов, людей славных, чудотворцев поколения, в заслуге которых мы существуем в этом горьком и суровом изгнании.

Мой возлюбленный друг, если бы я захотел подробно описать все добрые дела их и святые обычаи, бумага не вместила бы. Расскажу моему господину, другу моему, лишь немного об их святых обычаях, в общих чертах, — и это лишь капля в море.

Во главе всех их помыслов — непрестанно исполнять волю Творца, благословен Он, всем сердцем и служить Ему воистину, без какой-либо примеси собственного удовольствия, без всякой гордыни и превозношения перед людьми, но лишь по воле Всевышнего. Они постоянно заняты Торой Господней ради неё самой — учатся, чтобы исполнять. Также их намерение при учёбе — очистить и опрятнить себя и свои мысли, чтобы иметь возможность молиться без единой посторонней мысли. Благодаря этому молитва их восходит с великим сосредоточением. Ещё их намерение при учёбе — очистить себя и свои мысли, чтобы днём не приходило к ним никакого дурного помысла и чтобы ночью, упаси Боже, не случилось осквернения. Когда они изучают Гемару, они облекаются в страх и трепет, благоговение и великий трепет перед Господом, благословен Он, и Тора их сияет на их лицах. Упоминая имя мудреца Мишны или иного передатчика предания, они представляют в разуме своём, словно тот мудрец стоит пред ними живым, вместе с корнем света его от высшей Колесницы, как разъясняется в Иерусалимском Талмуде, что нужно представить себе передатчика предания, когда его упоминают. Благодаря этому на них нисходит безмерный страх и трепет перед Всевышним, и любовь к Торе и свет её пылают в них без остановки. Когда они выходят из такой учёбы, с ними совершаются чудеса и знамения, как в прежних поколениях: они исцеляют больных и привлекают изобилие на весь Израиль. Они именуются «очами общины», непрестанно наблюдающими за нуждами общины и молящимися обо всех их нуждах — и душевных, и телесных. Вкратце: они освящают себя настолько, что в них упраздняется сила телесного вожделения, и нет у них ни вожделения, ни страсти к какому-либо наслаждению этого мира.

Говоря об этом качестве, вспомню к добру пред моим возлюбленным другом то, что слышал однажды от одного из их великих — толкование стиха: «Если по уставам Моим пойдёте... и дам дожди ваши в своё время». Раши, благословенна его память, объясняет: «в ночи суббот». Смысл: человек должен настолько связать себя чистыми помыслами с непрестанным служением Всевышнему, что достигнет ступени, на которой вожделение полностью упраздняется в его теле, и не будет у него никакой страсти к наслаждениям этого мира — ни к еде и питью, ни к соитию, ни к прочим человеческим удовольствиям, вроде почёта и тому подобного. Но на этой ступени он не может исполнить заповедь супружеской близости, предписанную Торой и обязательную для человека. Ответ таков: благой Господь в великом Своём милосердии жалеет человека, пребывающего на этой ступени, и даёт ему в момент подлинной необходимости телесную силу и вожделение лишь на это время, чтобы он мог исполнить заповедь, а затем он возвращается к прежней своей ступени и остаётся в упразднении всякого телесного вожделения и страсти, которого достиг чистыми деяниями и святыми помыслами. По этому объяснению смысл стиха понятен сам собой: «Если по уставам Моим пойдёте» — как я описал выше, что праведник непрестанно ходит в помыслах о Всевышнем, пока не достигнет ступени, на которой упраздняется вожделение. «И дам дожди ваши в своё время» — Всевышний обещал, что даст ему телесность заново, когда потребуется, для исполнения заповеди супружеской близости из Торы. На что Раши пишет: то есть в субботние ночи — время супружеской близости учёных мужей. Есть ли что-нибудь слаще этого?

Истина сама указывает путь: у меня нет такого постижения, чтобы понять, до каких высот достигают они в чистых своих помыслах. Но вот что я знаю достоверно, с помощью Всевышнего; я тщательно исследовал и проверил всё это и не видел у них ни превозношения, ни гордыни, ни лжи, ни лести перед людьми, ни жажды денег. Они не произносят, упаси Боже, ни единого слова, от которого могли бы получить телесное удовольствие. Вот уже сколько лет я пребываю при них и не видел у них ничего низменного. Деньги у них никогда не задерживались в ларце даже на одну ночь. Все дни свои они заняты Торой, заповедями и добрыми делами: выдают замуж сирот и сироток и вдов, освобождают заключённых, выкупают пленных, исцеляют больных, утешают скорбящих, оказывают милости всем людям, принимают гостей, встречают каждого с приветливым лицом, жалеют бедных. Они всегда сострадают бедам Израиля, занимаются Торой Господней днём и ночью, открывают новые толкования Торы и раскрывают её тайны и сокровенное. Все речи их слаще мёда и сотов. Когда они произносят какое-либо слово Торы, или о страхе Божьем, или новое толкование, на слушающего нисходят трепет и страх перед Всевышним, благословен Он.

Что они делают ночью — я не в силах постичь, что они совершают и до каких высот достигают в своих великих единениях и деяниях от полуночи и далее. Но вот что видно каждому: великая святость их проявляется в делах и свершениях. У изголовья их кровати стоит вода всю ночь. Как только наступает полночь, они пробуждаются ото сна в великом благоговении и телесном трепете, омывают руки, очищают и опрятняют себя, как предписано в Шульхан Арухе, — и всё это в благоговении, страхе и трепете. Затем садятся на землю, с пеплом печи на голове, и плачут сокрушённым и разорванным на двенадцать частей сердцем об изгнании Шхины, бедах Израиля, тяготах изгнания и указах царя. Они молятся о том, чтобы благой Господь скорее помиловал Свой святой народ и склонил сердце царя, его советников и вельмож к ним во благо — спасти их от всякой беды, всяких болезней и страданий и злых часов, чтобы святой народ не нуждался ни друг в друге, ни в ином народе, чтобы пропитание было готово для них прежде, чем они в нём нуждаются, в достатке и без забот, чтобы обратить их сердца к страху и любви Божьей, удалить каменное сердце из среды их и дать им сердце из плоти, дабы все они познали и признали величие Творца и Его великое возвышение и служили Ему с радостью.

Затем они изучают Гемару с Тосафот и комментаторами Талмуда, ранними и поздними законодателями и Рамбамом, благословенна его память. После этого занимаются сокровенными книгами — такими как святой Зоар и подобные ему писания Ари, благословенна его память, — а также изучают четыре части Шульхан Аруха, по уроку из каждой, и ТаНаХ. Затем они начинают уединяться между собою и Создателем и готовить себя к молитве, ибо видят, что наступает день. Они совершенно отрешаются от всех помыслов о суетных мирских нуждах и прилепляют себя, свои мысли и свои нефеш, руах и нешама с великой любовью к возвышенности Божьей. Они размышляют о ничтожности человека и его конце, ставят перед глазами день смерти без предварительного знания и прилепляются до такой степени, что приближаются к отрешению от телесности, как описано в Шульхан Арухе о ступенях молитвы. В сердце их горит великая любовь, так что свет виден на лицах их, и страх перед ними объемлет людей, и грешники бегут от них, ибо от великой святости и страха Божьего исходит от них великий трепет.

Пусть поверит мне мой возлюбленный друг в этих словах. Ибо в наших краях сотням и тысячам людей уже известны их явные чудеса. Они молятся и достигают молитвой того же, что и в прежних поколениях. А порой даже одним лишь словом своим совершают то же, что молитвой, по слову Писания: «И повелит он, и исполнится для тебя». Если бы мой возлюбленный друг захотел побывать здесь, я показал бы ему всё наглядно, зримым чудом. А пока пусть поверит мне на слово, ибо я ещё не замечен во лжи, упаси Боже. И стоит поверить мне, что среди них есть такие праведники, которые почти могут воскресить мёртвых своей молитвой. Глаза мои видели, и не чужие: к ним неоднократно приносили больных, все уже отчаялись в их выздоровлении, и силой их чистой молитвы те возвращались к прежнему здоровью, как и весь мир. Вкратце: они почти не пребывают в этом мире вовсе; мыслями своими они постоянно ходят в высших мирах. Это видно по ним: от великого двекут они порой не слышат, что люди говорят им. Они ходят по земле телом, а душа их прилеплена к высотам.

Когда они видят какого-либо недостойного человека, тотчас ощущают его суть — как и что, а порой знают наверняка, какой именно грех он совершил. Они возвращают многих к полному раскаянию, без какой-либо примеси гордыни или собственного удовольствия, — лишь из великой любви и страха и возвышенности Творца, благословен и благословенно Имя Его. Что мне писать моему господину, другу моему? Среди них есть такие праведники, которые знают заранее, если придёт какая-то боль или болезнь, упаси Боже, к человеку. Они дают обет пожертвования за него и предваряют молитвой беду, и порой тот человек спасается от боли, а порой боль приходит в тот самый срок, который назначил праведник, без какого-либо промедления или опережения. Это я испытал на себе, и со мной лично происходило такое несколько раз: есть один праведник в наших краях, который всегда знает и чувствует заранее, прежде чем ко мне приходят страдания, и говорит прямо: «Завтра в такой-то час с тобой будет так-то», и даёт обет пожертвования за меня. По большей части он достигал своей молитвой и пожертвованиями того, что я спасался от них. А если не полностью — часть оставалась, дабы знать, что истинны слова правды. И это — даже когда я был в нескольких парсангах от него.

Что мне рассказывать о величии их достоинств? Кто может перечислить, ибо они бесконечны? Они постоянно обнародуют свои недостатки и позорят себя прилюдно, если у них была какая-либо негодная мысль, или если они произнесли какое-либо легковесное слово без святости, или сделали хотя бы один шаг без святости — они тотчас обнародуют и открывают это, чтобы устыдить себя, и тотчас совершают полное раскаяние, словно совершили, упаси Боже, тяжкий грех из грехов, запрещённых Торой. Между ними нет никакого различия. Они всегда видят вину за собой и заслугу за ближним. Их сообщество прекрасно перед Небесами и перед людьми: между ними царит такая великая любовь, превосходящая любовь отца к сыну и мужа к жене. Между ними — совершенное единство, почти общий кошелёк для всех. Нет различия между их детьми и детьми их товарищей — почти невозможно определить, кто отец каких детей, от великой любви и единства друг с другом. Всё это — от великой устремлённости и любви к исполнению воли Творца, благословен Он, всем сердцем, которая постоянно в их сердцах. Когда двое из них разговаривают, от них слышно лишь о любви и страхе Божьем, о возвышенности, величии Его и святой Торе Его. Они помогают друг другу в истинном служении Всевышнему. Каждый из них смирен, и ближний его — больше него в его глазах. Они учат друг друга служению Творцу и святой Торе Его. Они не хвалятся никаким добрым качеством, которое в них есть. Все дни свои они непрестанно раскаиваются — почти ни одного мгновения не проходят без помысла о раскаянии в сердце. У них есть наставник, постоянно пребывающий в их сердце, и они наставляют друг друга обличением открытым и любовью сокрытой.

Они исполняют то, что написано в начале Шульхан Аруха: «Ставлю Господа пред собою всегда». И буквально Имя ЙХВХ, благословен Он, не сходит с их глаз — огненное Имя сияет перед ними, и они постоянно видят Его, как сказано: «И Господь шёл пред ними». Если же порой Имя ЙХВХ, упаси Боже, не перед их глазами, или они видят другое Имя — такое как Элоким или Адонай, — они наверняка знают, что в высшем мире усилилось, упаси Боже, действие суровых приговоров. Они тотчас дают обеты пожертвований и умножают молитвы, прошения и великие единения, пока вновь не увидят Имя ЙХВХ, благословен Он, и тогда знают наверняка, что суд обратился в милосердие. Вот что говорится в Гемаре: праведники обращают меру суда в меру милосердия.

И вот, мой возлюбленный друг, пусть напишет мне, что он имел в виду, написав мне, будто я отступаю от путей моих святых предков. Разве подобает, упаси Боже, отступать от путей таких праведников? И каковы были в действительности мои предки? Ведь я вырос и воспитался у моего почтенного дяди — великого гаона, великого благочестивого, человека Божьего, чудотворца поколения, наставника всех сынов изгнания — главы раввинского суда святой общины Никольсбурга, столицы и страны, да хранит её Бог. Я знал, что все обычаи его были именно таковы, и на мне лежит обязанность идти по его чистым стопам, как говорится в Гемаре: большинство сыновей идут за братьями матери. Так пусть мой возлюбленный друг объяснит мне в письме своём, дабы можно было уяснить скрытое из явного.

Таковы слова любящего его от всей души, желающего ему мира, ожидающего ему блага и жаждущего его оправдания.

Смиренный Зхарья-Мендл