Pardes Rimmonim 9

Как [это]? Хесед — это мера, склоняющаяся к награде и к добру, и к тому, чтобы излиять (להשפיע) злым и добрым, как следует из её имени — Хесед. И также объяснено в Зоар, что Хесед — это излиять злым и добрым. И вот его слова в главе Трума (лист קס"ח, 168b):

«ובטובו ולא מטובו» — «и по благости Его, а не от благости Его».

«ובטובו, דא ימינא עלאה» — «и по благости Его — это высшая правая сторона».

«ומטובו דא דרגא אחרא דאתי מסטרא דימינא ואיהו דרגא לתתא מניה» — «а “от благости Его” — это иная ступень, приходящая со стороны правой, и она ступень ниже него».

«בגין דבההוא טוב אתבניא עלמא וביה אתזן» — «ибо тем “тов” построен мир, и им он питается».

«אמאי אקרי טוב ואמאי אקרי חסד» — «почему называется “тов” и почему называется “хесед”?»

«טוב איהו כד כלול כלא בגויה ולא אתפשט לנחתא לתתא» — «“Тов” — когда всё включено в него и не распространилось, чтобы спуститься вниз».

«חסד כד נחתא לתתא ועביד טיבו בכל בריין בצדיקיא וברשיעיא ולא חייש, ואע"ג דדרגא חד הוא» — «“Хесед” — когда спускается вниз и творит добро всем созданиям — праведникам и злодеям — и не опасается; хотя это одна ступень».

«ומנ"ל דכתיב אך טוב וחסד ירדפוני» — «а откуда [это]? Ибо написано: “только благость и хесед будут преследовать меня”».

«אי טוב למה חסד ואי חסד למה טוב דהא בחד סגיא. אלא טוב כליל כלא בגוויה ולא אתפשט לתתא. חסד נחית ואתפשט לתתא וזן כלא צדיקי ורשיעי כחדא» — «если “тов”, зачем “хесед”? и если “хесед”, зачем “тов”, ведь одного достаточно. Но “тов” включает всё в себе и не распространяется вниз; “хесед” спускается и распространяется вниз и питает всех — праведных и злодеев — одинаково».

«והכא כיון דאמר בטובו חיינו הדר ואמר הזן את העולם כולו בטובו בחסד» — «и здесь, поскольку сказал: “по благости Его мы живём”, затем сказал: “питающий весь мир по благости Его — в хеседе”». Конец цитаты.

1) Его слова: «ומטובו דא דרגא אחרא דאתי מסטרא דימינא ואיהו דרגא לתתא» — после того как он сказал, что это «иная ступень, приходящая…», зачем он удлинил, сказав «ступень нижняя»? Ведь само собой понятно, что раз это тянется от правой, то, конечно, это ниже правой.

2) Его слова: «בגין דבההוא טוב אתבניא…» — это противоположно тому, что он объясняет в конце своих слов. И начало противоречит концу. В начале он сказал, что «тов» питает мир, а в конце сказал, что «тов» — до протяжения, и вовсе не питает. И трудно: его слова противоречат его словам.

3) Ещё он сказал: «ואע"ג דדרגא חד הוא» — что значит «хотя»? Разве во всех Сфирот нет различений, и у каждого различения есть особое название, как объяснено в «Вратах значений названий» (שער ערכי הכנויים)? Если так — что значит «ואע"ג»?

4) Его слова: «ומנ"ל…» — какая тут необходимость? Пусть скажет, что это две меры, и это то, что спрашивается — о мере «тов» и о мере «хесед», и из стиха нет доказательства тому, что он намеревается.

5) По его объяснению, что «тов» — это «когда всё включено…», то есть задержка излияния и оно не тянется; если так — зачем Давиду просить «тов», который ещё «לא אתפשט», раз у него есть «хесед»? Пусть скажет «хесед» и умолчит о «тов».

6) В отношении Биркат המזон: по тому, как он объяснил «питающий мир…», почему нам говорить «тов», чтобы затем быть вынужденными сказать «хесед»? Скажем изначально «хесед» и умолчим о «тов». Лучше сказать «лекарство» и вовсе не приходить к «удару».

Чтобы объяснить это изречение, скажем: мудрец, владелец этого изречения, затруднился в Биркат המזон тем, что мы говорим «בטובו», пока не вынуждены затем сказать «בחן בחסד», чтобы исправить; и было бы лучше, чтобы изначально сказали «בחסד». И чтобы ответить на это, он задал сначала другой вопрос — причину того, что сказано в трактате Брахот (ד"נ): «אמר מטובו חיינו הרי זה בור, ובטובו חיינו הרי זה חכם» — «сказал: “от благости Его мы живём” — вот невежда; “по благости Его мы живём” — вот мудрец».

И объяснил так: «ובטובו ימינא עלאה» — то есть Хесед. А «ומטובו» — это Йесод, тянущийся от Хеседа, то есть Йесод, принимающий от Хеседа. И это «מטובו», то есть «часть Его блага» — намерение: то, что тянется от «тов». А «ובטובו» — «само Его благо», то есть Его Хесед.

И потому он сказал: «מטובו דא דרגא אחרא דאתי מסטרא דימינא» — то есть со стороны Йесод, тянущегося от Хеседа. И чтобы не сказали, что смысл «מטובו» — «из излияния Его блага», то есть излияние «тов», который есть Хесед, — поэтому он сказал: «ואיהו דרגא לתתא» — то есть это действительно другая ступень и мера, тянущаяся от Хеседа и питающаяся от него, а не само излияние Хеседа.

«בגין דבההוא טוב…» — ему было трудно: раз он объяснил, что «מטובו» — это иная ступень ниже, то есть Йесод или что-либо подобное, — если так, раз это мера, тянущаяся от Хеседа, почему тот, кто говорит «מטובו», — невежда? Ведь «מטובו» — мера, изливаемая от высшего «тов». Поэтому он дал причину и сказал: «בגין דבההוא טוב» — то есть: в высшем «тов», который есть Хесед, было построение мира, как известно; а потому питание мира и его излияние — из места его построения. Поэтому говорящий «מטובו» — невежда, а правильное — «בטובו», то есть Хесед, который построил мир и поддерживает его и питает.

«אמאי אקרי טוב ואמאי אקרי חסד» — раз оба в одном различении, по тому как я объяснил: ведь через «тов» было построение мира, то есть именно Хесед, как написано (Теилим 89:3): «мир хеседом будет построен», — получается, что это равные различения; почему же изменились их имена, раз они равны по твоему мнению?

На это он сказал: «טוב איהו כד כליל כלא לגויה ולא אתפשט לנחתא לתתא» — намерение: Хесед включает всё построение. И так объясняет Зоар (в главе Балак, лист קצ"א) по стиху «и ה' шёл перед ними днём», что Хесед называется «йомам», то есть день, включающий все дни; и мы разъяснили это во «Вратах значений названий» в статье «йомам». И намерение: Хесед включает все края, в тайне «ибо сказал я: мир» — то есть весь круг [называемый «мир»] — «хесед будет построен», то есть хеседом он построен, утолщён и раскрыт. Поэтому, когда он в Хеседе до его раскрытия, это раскрывающееся различение называется «тов» — от выражения (Шмот 30:7) «בהיטיבו את הנרות» — «когда он улучшает/настраивает светильники», намерение: свет, которым все светили великим светом; а до того они не светили. И это их построение — раскрытие и их Тиккун к проявленному существованию. Это и есть то, что он сказал: «когда всё включено в него и не распространилось, чтобы спуститься вниз».

«חסד איהו…» — то есть после того, как вещи утолстились там и засветили для раскрытия и распространились, тогда Хесед изливает от своего излияния и своей природы злым и добрым — и это называется «хесед», «и не опасается».

«ואע"ג דדרגא חד הוא» — то есть хотя всё — одно различение, ведь то, что было «тов», само стало «хесед», потому что из места, где они были построены, тянется их существование; тем не менее, относительно этих двух дел это называется двумя именами.

И также дело относительно излияния: в «тов» оно светит и раскрывается, а затем называется «хесед», потому что оттуда изливается злым и добрым, как мы объяснили выше.

Теперь из этого выясняется, почему нам нужно в Биркат המזон говорить «тов», а затем «хесед», и так же у Давида. Потому что из «деяния Берешит» мы учим, что для раскрытия нужно сначала быть «тов», а затем быть «хесед». Поэтому, когда просят пропитание, нужно сначала «тов», чтобы оно утолстилось и раскрылось, а затем чтобы оно протянулось — то есть «хесед», по закону и не по закону.

И он вынудил это из Давида, который сказал: «אך טוב וחסד ירדפוני…» — и спросил: если Давиду нужен «хесед», то есть излиять по закону и не по закону, почему он просил от меры «тов»? Ведь теперь: раз в «хесед» есть у него «тов», нужно ли было ему [отдельно] «тов»? А если он не хотел от меры «хесед», чтобы не изливалось на врагов, а только от меры «тов» — как если бы мы подумали, что «тов» — это средняя мера, изливающая добрым, — тогда почему сказал «хесед», ведь «хесед» — даже злым.

Однако что можно сказать? Что «тов» — это место, где сияет излияние, или где существования (הויות) — существование раскрыто; а «хесед» — их излияние после раскрытия. Поэтому он был вынужден сказать «тов и хесед»: «тов» — чтобы образовать излияние, и «хесед» — чтобы излить его.

Так и мы скажем в Биркат המזон: нам нужно упомянуть эти два аспекта: сначала «בטובו», то есть место существований излияния и его «улучшение», а затем «בחסד», то есть его протяжение к злым и добрым.

И мы учим из этого изречения, что мера Хеседа — излиять злым и добрым, как следует из простого смысла слов.

И нельзя сказать, что аспект «тов» — изливающий только праведникам, а «хесед» — злым и добрым, по нескольким причинам. Во-первых, он сказал: «тов — когда всё включено в него и не распространилось, чтобы спуститься вниз»; если правда, что мера «тов» изливает добрым, почему он сказал, что это называется «тов», когда «не распространилось» — ведь распространилось, чтобы изливать добрым. Ещё он сказал: «когда спускается вниз и творит добро…» — видно, что когда он делает хесед всем, тогда он распространяется; а это распространение потребовалось добрым так же, как потребовалось злым. Следовательно, как мы сказали: когда называется «тов», он вообще не изливает — это задержка излияния для принятия раскрытого существования; а «хесед» — когда оно изливает, и тогда по своей природе изливает злым и добрым. Получается, что мера Хеседа, как её имя, так и она — изливает излияние злым и добрым.