Group None

Минха (послеполуденная молитва) — известно высказывание наших мудрецов, благословенна их память (Брахот 6б): «Пусть всегда будет человек осторожен с молитвой Минха, ибо Элияу был отвечен лишь в молитве Минха». И вот, по грехам, многие из простого народа пренебрегают ею и не молятся её в общине. А когда молятся в одиночку — молятся лишь после сумерек молитву торопливую и урезанную. А есть те, кто не молится её вовсе, или молятся вечернюю дважды, и ошибаются, ибо не дозволено молиться дважды — возмещение есть лишь для ошибившегося или принуждённого полным принуждением, а упущенная прибыль не считается принуждением. Это не что иное, как дурное сердце и недостаток веры. Ибо верующий совершенной верой — как это и есть истина — что Господь, да будет Он благословен, дающий силу приобретать богатство, не поверит, что сокращающий служение умножит честь дома своего, а служащий служением из-за этого уменьшит долю свою. Упаси Бог! И жаль тех, кто не молится вовсе. Горе созданиям от дня Суда и от дня обличения! Ведь ныне, по грехам нашим, нет у нас ни Храма и т.д., и мы лишены всякого блага. И это почти всё наше служение Создателю, и это вся наша особенность как евреев — что мы молимся Шахарит, Минху, Аравит. И если и это будет у нас недоставать — что мы и что жизнь наша? И чем мы хуже народов земли, хвалящихся идолами, из которых многие оставляют дела свои и идут в дом молитв своих?

И есть такие, кого коснулся страх Божий в сердцах их, и они встают рано в синагогу молиться утреннюю молитву. И уже написал об этом рав Моарам ди Лонзано такими словами: «Если вы честны — вот вам испытание: придёте ли молиться также молитву Минха? А если нет — жизнью фараона, вы лазутчики! И то, что вы встаёте рано в синагогу — потому что в тот час лавка закрыта, и никто не выходит и не входит. Но в молитву Минха, когда лавка открыта и лавочник отпускает в долг, — вот, деньги в глазах ваших важнее служения Господу, да будет Он благословен».

И есть те, кто не встаёт рано на утреннюю молитву, ибо любят утренний сон и принуждены принуждением сна. Но это не считается принуждением и не освобождает их от дня Суда, ибо скажет Бог: «Если искал бы ты её как серебро — тогда понял бы страх Господень» (Мишлей 2:3), как известно. Но хотя бы, если бы вразумились и поняли, пришли бы молиться в синагогу, ведь сказали (Брахот 6а): «Молитва человека услышана лишь в синагоге». И также пусть будут осторожны с молитвой Минха, где нет принуждения сна, — чтобы было им хоть частичное спасение. Но если утром ссылается на принуждение сна, а вечером — на принуждение торговли, то молитва — что будет с ней? И что он ответит в день взыскания? Разве он был создан лишь спать и торговать? И если таков будет раб Господа, что не может выделить для служения Ему даже два часа из двадцати четырёх — это позор и стыд, и достаточно унижения и гнева, да спасёт нас Милосердный.

И известно высказывание наших мудрецов, благословенна их память (Кидушин 20а): когда человек совершил грех и повторил его — стало ему как дозволенное. И если спросишь человека: сколько стоит молиться Минху и Аравит в общине, ведь есть множество заповедей, которые влечёт за собой и сопровождает их, — он ответит, что нет им цены. И он оставляет их ради ничтожной прибыли, о которой по виду глаз судит, что зарабатывает в тот час, что является полной и несомненной ложью. Ибо если зарабатывает и «путь злодеев удаётся» — это обман побуждения, и в конце концов не видит знака благословения и больше теряет, чем зарабатывает. А «ищущие Господа не лишатся всякого блага», и «благословение Господне — оно обогатит» (Мишлей 10:22) — это ясная истина для всех людей мира. Но привычка стала природой и стало как дозволенное, до того что, по грехам, многие из простого народа предпочитают сидеть на рынках и улицах и в повозках без дела и не желают душой прийти в синагогу молиться. И так же в отношении изучения Торы и всех заповедей — вот великое правило: приучающий себя ходить путём добрых — привычка становится ему природой. И если один день случится ему нечистый случай и не сделает того доброго дела — даже если это из дел благочестия — покажется ему, как будто в тот день он не был евреем. А если отвернётся сердце его — в конце концов станет ему как дозволенное, и от зла ко злу выйдет. Поэтому пусть изо всех сил укрепится человек. А если одолело его побуждение и повёл себя путём нехорошим — пусть поспешит найти спасение и не заменяет дурное на хорошее [т.е. хорошее на дурное]. Ибо лишь начала трудны, а потом станет ему приятно и сладко. И счастлив он в этом мире, и хорошо ему в мире грядущем.