בראשית

«הכי ты мой брат?» Слово הכי — не выражение сомнения, но выражение уверенности; и так же: הכי назвал он имя его Яаков, перевод чего — יאות (“подобает”, “верно”).

«הכי ты мой брат и т.д.» Слово הכי, которое употребил здесь Лаван, в данном случае не является вопросом. Напротив, это утверждение. Подобное употребление этого слова мы находим, когда Эсав воскликнул: «הכי названо имя его Яаков» (Берешит 27:36), то есть: “воистину/действительно имя его — ‘Яаков’”. Онкелос переводит там это слово как יאות — “это подобает/это уместно”.

«И служил ты мне даром». Смысл стиха таков: “поистине ты — мой брат, и до сих пор ты служил мне даром месяц дней”, ибо так упомянуло Писание: «и жил он с ним месяц дней»; и если хочешь ты задержаться ещё — с этого времени и далее — скажи мне, какова будет твоя плата. И Яаков ответил ему: «буду служить тебе семь лет».

«И служил ты мне даром». Смысл стиха в том, что: “ты, несомненно, мой брат, и до сих пор ты служил мне без вознаграждения целый месяц, как Тора засвидетельствовала в стихе 14: «и жил он с ним месяц»”. Лаван дал понять, что если Яаков хочет остаться на более долгий срок, то пусть скажет, какое вознаграждение он ожидает получить за свой труд. Яаков ответил: «Я буду служить тебе семь лет».

И есть тут чему удивиться: каково было намерение Яакова — начать и упомянуть ему столь большой срок, семь лет, чтобы быть в таком служении? Ведь если бы Лаван начал с этого, сказав: “служи мне семь лет”, — Яакову было бы уместно уменьшить срок и сказать, что достаточно ему службы двух или трёх лет, что есть срок наёмника; как же он сам начинает с этого? И возможно истолковать, что причина слов «буду служить тебе семь лет» — чтобы Рахель достигла двенадцати лет и одного дня и стала пригодна к беременности, ибо маленькой была: пяти лет, когда пришла со стадом, и вовсе не была пригодна для мужа. И на это указывает то, что он сказал ему: «за Рахель, дочь твою, קטנה», ибо известно, что Рахель мала по возрасту; но объяснение его — с той стороны, что, поскольку она мала, я не могу взять её сейчас, и потому подожду её семь лет и буду служить тебе. И хотя она уже была пригодна к интимной близости, Яаков, будучи телом святости, не считал возможным быть с нею, пока не исполнятся дни, чтобы она была пригодна к детям и он мог исполнить мицву; ибо знал он о двенадцати коленах, которые должны выйти от него, и какая польза — взять жену и быть праздным? Поэтому он не хотел взять её, пока не пройдут семь лет и она станет пригодна к беременности.

Это поразительно. Что побудило Яакова сразу сказать, что он будет служить Лавану семь лет? Если бы Лаван предложил ему, чтобы он служил семь лет, дабы получить руку Рахели, Яакову было бы уместно попытаться заключить более выгодную сделку, предложив более короткий срок службы — два или три года максимум. Что могло побудить его добровольно предложить столь длительный срок службы? Возможно, Рахели было тогда всего пять лет, и Яакову нужно было ждать семь лет, пока он сможет вступить с ней в супружескую близость, ибо до того времени она биологически не могла зачать детей. Причина, по которой он сказал: «ברחל בתך הקטנה» — “за Рахель, твою дочь, которая несовершеннолетняя”, хотя это было всем известно, — в том, что он подразумевал: “я не могу жениться на ней сейчас, так как она слишком молода. Поэтому я готов ждать семь лет, в течение которых останусь у тебя на службе”. Он также подразумевал, что хотя Рахель уже была достаточно взрослой для половой близости, он не будет потакать своему влечению, если нет разумной надежды, что такая близость приведёт к беременности жены. Брак для него означал исполнить заповедь — воздвигнуть семью.

Раши пишет, что причина, по которой Яаков был столь точен, говоря: «Рахель, дочь твою младшую», заключалась в том, что, с точки зрения Яакова, его дядя Лаван был закоренелым обманщиком, и он боялся, что по окончании срока Лаван представит ему девушку с улицы по имени Рахель. Поэтому он должен был сказать: «твою дочь». А причина, по которой ему пришлось добавить слова «младшую», — чтобы Лаван не представил ему Лею, сказав: «она — моя дочь». Тора учит нас, что, несмотря на все предосторожности Яакова, Лаван перехитрил его и всё же дал ему Лею, так что в тот момент Яаков этого не осознал.