Bava Batra 24b — Talmud Bavli — Tractate Bava Batra

דְּשָׁפוֹכָאֵי – יִשְׂרָאֵל נִינְהוּ. וְהָנֵי מִילֵּי בְּרַבְרְבֵי, אֲבָל זוּטְרֵי – אֵימוֹר מֵעוֹבְרֵי דְרָכִים נְפוּל. וְאִי אִיכָּא רַבְרְבֵי בַּהֲדַיְיהוּ – אֵימוֹר בַּאֲבַרְוָרֵי הֲוָה מַנְּחִי.

of those who pour wine from barrels into jugs are Jews, and therefore it is reasonable that the wine belongs to a Jew. The Gemara comments: And this matter applies only to large jugs. But if they were small jugs, one can say that they were dropped by travelers, most of whom are gentiles, and therefore the jugs of wine are forbidden. And if there are large jugs among the found jugs, say that they all belong to Jews, as travelers do not usually carry large jugs; it can be assumed that the small ones were placed to balance the donkey’s load, and the jugs all fell together.

…тех, кто переливает вино из бочек в кувшины, — евреи, и потому разумно, что вино принадлежит еврею. Гмара замечает: И это относится лишь к большим кувшинам. Но если это были маленькие кувшины, можно сказать, что их уронили путники, большинство которых — неевреи, и потому эти кувшины с вином запрещены. А если среди найденных кувшинов есть большие кувшины, скажи, что все они принадлежат евреям, поскольку путники обычно не носят большие кувшины; можно предположить, что маленькие были положены, чтобы уравновесить ношу осла, и все кувшины упали вместе.

מַתְנִי׳ מַרְחִיקִין אֶת הָאִילָן מִן הָעִיר עֶשְׂרִים וְחָמֵשׁ אַמָּה, וּבֶחָרוּב וּבַשִּׁקְמָה – חֲמִשִּׁים אַמָּה. אַבָּא שָׁאוּל אוֹמֵר: כׇּל אִילַן סְרָק חֲמִשִּׁים אַמָּה. וְאִם הָעִיר קָדְמָה – קוֹצֵץ, וְאֵינוֹ נוֹתֵן דָּמִים; וְאִם אִילָן קָדַם – קוֹצֵץ, וְנוֹתֵן דָּמִים; סָפֵק זֶה קָדַם וְסָפֵק זֶה קָדַם – קוֹצֵץ, וְאֵינוֹ נוֹתֵן דָּמִים.

MISHNA: One must distance a tree twenty-five cubits from the city, and in the cases of a carob tree and of a sycamore tree, which have a great many branches, they must be distanced fifty cubits. Abba Shaul says: Every barren tree must be distanced fifty cubits. And if the city preceded the tree, as one later planted the tree alongside the city, he cuts down the tree, and the city does not give money to the tree’s owner in compensation. And if the tree preceded the city, which expanded after one planted the tree until it reached the tree, he cuts down the tree and the city gives money to its owner. If it is uncertain whether this one was first or that one was first, he cuts down the tree and the city does not give money.

МИШНА: Нужно отдалять дерево от города на двадцать пять локтей, а в случае рожкового дерева и сикоморы, у которых очень много ветвей, их нужно отдалять на пятьдесят локтей. Абба Шауль говорит: Всякое бесплодное дерево нужно отдалять на пятьдесят локтей. И если город предшествовал дереву, то есть впоследствии посадили дерево возле города, он срубает дерево, и город не даёт денег владельцу дерева в качестве компенсации. А если дерево предшествовало городу, который расширился после того, как посадили дерево, пока не дошёл до дерева, он срубает дерево, и город даёт деньги его владельцу. Если неизвестно, что было раньше — это или то, он срубает дерево, и город не даёт денег.

גְּמָ׳ מַאי טַעְמָא? אָמַר עוּלָּא: מִשּׁוּם נוֹיֵי הָעִיר. וְתִיפּוֹק לֵיהּ דְּאֵין עוֹשִׂין שָׂדֶה מִגְרָשׁ, וְלֹא מִגְרָשׁ שָׂדֶה!

GEMARA: The Gemara asks: What is the reason that one must distance a tree from a city? Ulla says: It is due to the beauty of the city, as it is unattractive for a city’s walls to be obscured by tree branches. The Gemara suggests: And let him derive this halakha from the statement in tractate Arakhin (33b) that one may neither convert a field of a city into an open area surrounding the city, nor may one convert an open area into a field, as these have fixed places and measurements (see Numbers 35:1–8). If one plants trees in a city’s open area, he thereby turns the open area into a field.

ГМАРА: Гмара спрашивает: Какова причина, что нужно отдалять дерево от города? Улла говорит: Из-за красоты города, поскольку некрасиво, когда городские стены закрыты ветвями деревьев. Гмара предлагает: И пусть он выведет эту Галаху из сказанного в трактате Арахин (33b), что нельзя ни превращать поле города в открытое пространство вокруг города, ни превращать открытое пространство в поле, поскольку у них есть установленные места и меры (см. Числа 35:1–8). Если человек сажает деревья в открытом пространстве города, тем самым он превращает открытое пространство в поле.

לָא צְרִיכָא – לְרַבִּי אֶלְעָזָר דְּאָמַר: עוֹשִׂין שָׂדֶה מִגְרָשׁ וּמִגְרָשׁ שָׂדֶה, הָכָא מִשּׁוּם נוֹיֵי הָעִיר לָא עָבְדִינַן.

The Gemara answers: No, it is necessary to supply the reason given by Ulla according to the opinion of Rabbi Elazar, who says: One may convert a field into an open area, and an open area into a field. Here, we do not plant trees, due to the beauty of the city.

Гмара отвечает: Нет, необходимо привести причину, которую дал Улла, согласно мнению Рабби Элазара, который говорит: Можно превращать поле в открытое пространство и открытое пространство в поле. Здесь мы не сажаем деревья из-за красоты города.

וּלְרַבָּנַן נָמֵי, דְּאָמְרִי: אֵין עוֹשִׂין שָׂדֶה מִגְרָשׁ וְלֹא מִגְרָשׁ שָׂדֶה – הָנֵי מִילֵּי זְרָעִים, אֲבָל אִילָנוֹת עָבְדִינַן; וְהָכָא מִשּׁוּם נוֹיֵי הָעִיר – לָא.

And according to the opinion of the Rabbis as well, who say that one may not convert a field into an open area, nor convert an open area into a field, one can say that this matter applies only to seeds, i.e., one may not plant seeds in a city’s open area and thereby turn it into a field. But with regard to trees, we do plant them in an open area. But here we do not plant trees, due to the beauty of the city.

И даже согласно мнению Мудрецов, которые говорят, что нельзя превращать поле в открытое пространство и нельзя превращать открытое пространство в поле, можно сказать, что это относится лишь к семенам, то есть нельзя сеять семена в открытом пространстве города и тем самым превращать его в поле. Но что касается деревьев, то мы сажаем их в открытом пространстве. Однако здесь мы не сажаем деревья из-за красоты города.

וּמְנָא תֵּימְרָא דְּשָׁאנֵי בֵּין זְרָעִין לְאִילָנוֹת? דְּתַנְיָא: קַרְפֵּף יוֹתֵר מִבֵּית סָאתַיִם שֶׁהוּקַּף לְדִירָה;

And from where do you say, i.e., on what basis do you maintain, that there is a difference between seeds and trees? As it is taught in a baraita that discusses the halakhot of Shabbat: With regard to an enclosure [karpef ] whose area is greater than two beit se’a but that was enclosed from the outset for the purpose of residence, it is permitted to carry within it on Shabbat regardless of its size, as it is considered a private domain.

И откуда ты говоришь, то есть на каком основании ты утверждаешь, что есть различие между семенами и деревьями? Как обучено в Барайта, обсуждающей Галахот Шаббата: Что касается ограждённого участка [karpef], площадь которого больше, чем два beit se’a, но который с самого начала был ограждён ради проживания, то разрешено переносить внутри него в Шаббат независимо от его размера, поскольку он считается частным владением.

נִזְרַע רוּבּוֹ – הֲרֵי הוּא כְּגִינָּה, וְאָסוּר; נִיטַּע רוּבּוֹ – הֲרֵי הוּא כְּחָצֵר, וּמוּתָּר.

If subsequently the greater part of it was sown with seed crops, it is considered like a garden, which is not a place of residence, and it is prohibited to carry anything within it on Shabbat. If the greater part of it was planted with trees, it is considered like a courtyard, which is a place of dwelling, and it is permitted to carry there on Shabbat. This shows that planting trees in an enclosure does not transform the area into a field, as is the case when seeds are planted.

Если же впоследствии большая его часть была засеяна посевами, он считается как сад, который не является местом проживания, и запрещено переносить что-либо внутри него в Шаббат. Если же большая его часть была засажена деревьями, он считается как двор, который является местом проживания, и разрешено переносить там в Шаббат. Это показывает, что посадка деревьев на ограждённом участке не превращает эту площадь в поле, как это происходит, когда сеют семена.

וְאִם הָעִיר קָדְמָה – קוֹצֵץ וְאֵינוֹ נוֹתֵן דָּמִים וְכוּ׳. מַאי שְׁנָא גַּבֵּי בּוֹר, דְּקָתָנֵי – קוֹצֵץ וְנוֹתֵן דָּמִים; וּמַאי שְׁנָא הָכָא, דְּקָתָנֵי: קוֹצֵץ וְאֵינוֹ נוֹתֵן דָּמִים?

§ The mishna teaches: And if the city preceded the tree he cuts down the tree, and the city does not give money. The Gemara asks: What is different with regard to a cistern, that the tanna of another mishna (25b) teaches that if one plants a tree next to a neighbor’s existing cistern, the owner of the tree cuts down the tree and the owner of the cistern gives money; and what is different here that the mishna teaches that the owner of the tree cuts down the tree and the city does not give money?

§ Мишна учит: А если город предшествовал дереву, он срубает дерево, и город не даёт денег. Гмара спрашивает: Чем отличается случай с цистерной, что тана другой Мишны (25b) учит: если человек посадил дерево рядом с уже существующей цистерной соседа, владелец дерева срубает дерево, а владелец цистерны даёт деньги; и чем отличается здесь, что Мишна учит: владелец дерева срубает дерево, а город не даёт денег?

אָמַר רַב כָּהֲנָא: קִידְרָא דְּבֵי שׁוּתָּפֵי – לָא חַמִּימָא וְלָא קָרִירָא.

Rav Kahana said, citing a popular aphorism: A pot belonging to partners is neither hot nor cold, i.e., no one takes responsibility for an item that belongs to several people, as opposed to a single individual. Here too, there is no specific person who will pay for the tree.

Рав Кахана сказал, приводя распространённую поговорку: Горшок, принадлежащий партнёрам, ни горячий, ни холодный, то есть никто не берёт на себя ответственность за вещь, принадлежащую нескольким людям, в отличие от одного человека. И здесь также нет конкретного человека, который заплатит за дерево.

וּמַאי קוּשְׁיָא? דִּלְמָא שָׁאנֵי הֶזֵּיקָא דְּרַבִּים מֵהֶזֵּיקָא דְּיָחִיד!

The Gemara asks: And what is the difficulty to begin with? Perhaps damage caused to public property is different from damage caused to the property of an individual. Consequently, when one’s tree causes damage to the public he is not compensated for having to cut it down, whereas he does receive payment when his tree damages a private cistern.

Гмара спрашивает: А в чём вообще трудность? Возможно, вред, причинённый общественному имуществу, отличается от вреда, причинённого имуществу частного лица. Следовательно, когда чьё-то дерево причиняет вред обществу, ему не компенсируют необходимость его срубить, тогда как он получает оплату, когда его дерево причиняет вред частной цистерне.

אֶלָּא אִי אִיתְּמַר דְּרַב כָּהֲנָא, אַסֵּיפָא אִיתְּמַר – אִם הָאִילָן קָדַם, קוֹצֵץ וְנוֹתֵן דָּמִים. וְלֵימָא לְהוּ: הַבוּ לִי בְּרֵישָׁא דְּמֵי, וַהֲדַר אִיקּוֹץ! אָמַר רַב כָּהֲנָא: קִידְרָא דְּבֵי שׁוּתָּפֵי – לָא חַמִּימָא וְלָא קָרִירָא.

Rather, if Rav Kahana’s comment was stated in this context, it was stated about the latter clause: If the tree preceded the city, he cuts down the tree and the city gives money to its owner. Concerning this halakha one could ask: And let the tree owner say to the city residents: Give me money first and then I will cut down the tree. In this context, Rav Kahana said: A pot belonging to partners is neither hot nor cold. If the owner of the tree is entitled to wait until he had first collects money, a good deal of time would pass before the tree would be cut down. Therefore, a community need not collect money and pay immediately, unlike an individual.

Скорее, если замечание Рава Каханы было сказано в этом контексте, оно было сказано о последней части: Если дерево предшествовало городу, он срубает дерево, и город даёт деньги его владельцу. Относительно этой Галахи можно спросить: И пусть владелец дерева скажет жителям города: Сначала дайте мне деньги, а затем я срублю дерево. В этом контексте Рав Кахана сказал: Горшок, принадлежащий партнёрам, ни горячий, ни холодный. Если владелец дерева имеет право ждать, пока сперва получит деньги, пройдёт много времени, прежде чем дерево будет срублено. Поэтому община не обязана собирать деньги и платить немедленно, в отличие от частного лица.

סָפֵק זֶה קָדַם וְסָפֵק זֶה קָדַם – קוֹצֵץ וְאֵינוֹ נוֹתֵן דָּמִים. מַאי שְׁנָא מִבּוֹר, דְּאָמְרַתְּ: לֹא יָקוֹץ?

§ The mishna teaches that if it is uncertain whether this one was first or that one was first, he cuts down the tree and the city does not give money. The Gemara asks: In what way is this case different from that of a tree alongside a cistern, concerning which you said in the mishna (25b) that in a case of uncertainty the owner of the tree need not cut down the tree?

§ Мишна учит, что если неизвестно, что было раньше — это или то, он срубает дерево, и город не даёт денег. Гмара спрашивает: Чем этот случай отличается от случая дерева рядом с цистерной, о котором ты сказал в Мишне (25b), что в случае сомнения владелец дерева не обязан срубать дерево?

הָתָם – דְּוַדַּאי לָאו לְמִיקַּץ קָאֵי, סְפֵיקוֹ נָמֵי לָא אָמְרִינַן לֵיהּ ״קוֹץ״; הָכָא – דְּוַדַּאי לְמִיקַּץ קָאֵי, סְפֵיקוֹ נָמֵי אָמְרִינַן לֵיהּ ״קוֹץ״. וְאִי מִשּׁוּם דְּמֵי – אָמְרִינַן לֵיהּ: אַיְיתִי רְאָיָה וּשְׁקוֹל.

The Gemara answers: There, if it were a case of certainty the tree would not be subject to being cut down; therefore, in a case of uncertainty too, we do not say to the owner of the tree: Cut it down. In that case, if the tree preceded the cistern, the owner of the tree would not be required to cut it down. Here, if it were a case of certainty, the tree would be subject to being cut down even if it preceded the city, and the only uncertainty is whether or not the owner of the tree would need to be compensated. Consequently, in a case of uncertainty too, we say to the owner of the tree: Cut it down. And if the owner of the tree lodges a claim due to the value of the tree, as he wants compensation for it, we say to him: Bring proof that your tree came first, and take your money. Since he has no proof, he does not receive any money.

Гмара отвечает: Там, если бы это был случай определённый, дерево не подлежало бы срубанию; поэтому и в случае сомнения мы не говорим владельцу дерева: Сруби его. В том случае, если дерево предшествовало цистерне, владелец дерева не был бы обязан его срубать. Здесь, если бы это был случай определённый, дерево подлежало бы срубанию даже если оно предшествовало городу, и единственное сомнение — нужно ли компенсировать владельцу дерева. Следовательно, и в случае сомнения мы говорим владельцу дерева: Сруби его. А если владелец дерева предъявляет требование из-за стоимости дерева, поскольку он хочет компенсации за него, мы говорим ему: Принеси доказательство, что твоё дерево было раньше, и возьми свои деньги. Поскольку у него нет доказательства, он не получает никаких денег.

מַתְנִי׳ מַרְחִיקִין אֶת גּוֹרֶן קָבוּעַ מִן הָעִיר חֲמִשִּׁים אַמָּה. לֹא יַעֲשֶׂה אָדָם גּוֹרֶן קָבוּעַ בְּתוֹךְ שֶׁלּוֹ, אֶלָּא אִם כֵּן יֵשׁ לוֹ חֲמִשִּׁים אַמָּה לְכׇל רוּחַ; וּמַרְחִיק מִנְּטִיעוֹתָיו שֶׁל חֲבֵירוֹ וּמִנִּירוֹ, בִּכְדֵי שֶׁלֹּא יַזִּיק.

MISHNA: One must distance a permanent threshing floor fifty cubits from the city, so that the chaff will not harm the city’s residents. Furthermore, a person should not establish a permanent threshing floor even on his own property unless he has fifty cubits of open space in every direction. And one must distance a threshing floor from the plantings of another and from another’s plowed field far enough that it does not cause damage.

МИШНА: Нужно отдалять постоянный ток на пятьдесят локтей от города, чтобы мякина не вредила жителям города. Кроме того, человеку не следует устраивать постоянный ток даже на своей собственной земле, если только у него нет пятидесяти локтей свободного пространства во все стороны. И нужно отдалять ток от посадок другого и от вспаханного поля другого на такое расстояние, чтобы он не причинял ущерба.

גְּמָ׳ מַאי שְׁנָא רֵישָׁא, וּמַאי שְׁנָא סֵיפָא? אָמַר אַבָּיֵי: סֵיפָא אֲתָאן לְגוֹרֶן שֶׁאֵינוֹ קָבוּעַ.

GEMARA: The Gemara asks: What is different in the first clause of the mishna, which states a fixed measurement for the distance of a threshing floor from a city, and what is different in the latter clause, which does not provide a measurement but simply states in general terms: Enough that it does not cause damage? Abaye said: In the latter clause we arrive at the case of a threshing floor that is not permanent. This threshing floor must be far enough from a neighbor that it does not cause damage to his property.

[1] ГМАРА: Гмара спрашивает: Чем отличается первая часть Мишны, которая устанавливает фиксированную меру расстояния гумна от города, и чем отличается последняя часть, которая не указывает меру, а лишь говорит в общих выражениях: Достаточно, чтобы это не причиняло ущерба? Абайе сказал: В последней части мы приходим к случаю гумна, которое не является постоянным. Это гумно должно быть достаточно далеко от соседа, чтобы не причинять ущерба его имуществу.

הֵיכִי דָּמֵי גּוֹרֶן שֶׁאֵינוֹ קָבוּעַ? אָמַר רַבִּי יוֹסֵי בְּרַבִּי חֲנִינָא: כׇּל שֶׁאֵינוֹ זוֹרֶה בְּרַחַת.

The Gemara asks: What are the circumstances of a threshing floor that is not permanent? Rabbi Yosei, son of Rabbi Ḥanina, says: It refers to any threshing floor where one processes such a small quantity of grain that he does not winnow with a winnowing shovel, but employs some other method that does not scatter the chaff as far. This is one resolution of the contradiction.

[2] Гмара спрашивает: Каковы обстоятельства гумна, которое не является постоянным? Рабби Йосей, сын Рабби Ханина, говорит: Речь идет о любом гумне, где обрабатывают столь малое количество зерна, что не веют его веяльной лопатой, а используют иной способ, который не разбрасывает мякину так далеко. Это одно разрешение противоречия.

רַב אָשֵׁי אָמַר: מַה טַּעַם קָאָמַר – מַאי טַעְמָא מַרְחִיקִין גּוֹרֶן קָבוּעַ מִן הָעִיר חֲמִשִּׁים אַמָּה? כְּדֵי שֶׁלֹּא יַזִּיק.

Rav Ashi said that the phrase: Enough that it does not cause damage, is not referring to a distance but provides an explanation. In other words, the tanna is saying: What is the reason for the ruling of the first clause, as follows: What is the reason that one must distance a permanent threshing floor fifty cubits from the city? It must be far enough away that it does not cause damage.

[3] Рав Аши сказал, что выражение: Достаточно, чтобы это не причиняло ущерба, не относится к расстоянию, а дает объяснение. Иными словами, тана говорит: Какова причина постановления первой части, а именно: какова причина того, что нужно отдалить постоянное гумно на пятьдесят локтей от города? Оно должно быть достаточно далеко, чтобы не причиняло ущерба.

מֵיתִיבִי: מַרְחִיקִין גּוֹרֶן קָבוּעַ מִן הָעִיר, חֲמִשִּׁים אַמָּה. וּכְשֵׁם שֶׁמַּרְחִיקִין מִן הָעִיר חֲמִשִּׁים אַמָּה, כָּךְ מַרְחִיקִין מִדִּלּוּעָיו, וּמִקִּשּׁוּאָיו, וּמִנְּטִיעוֹתָיו, וּמִנִּירוֹ שֶׁל חֲבֵירוֹ – חֲמִשִּׁים אַמָּה, כְּדֵי שֶׁלֹּא יַזִּיק. בִּשְׁלָמָא לְרַב אָשֵׁי – נִיחָא, אֶלָּא לְאַבָּיֵי קַשְׁיָא! קַשְׁיָא.

The Gemara raises an objection against the opinion of Abaye from a baraita: One must distance a permanent threshing floor fifty cubits from the city; and just as one distances it fifty cubits from the city, so too does one distance it fifty cubits from the gourds, cucumbers, plantings, and plowed field of another, enough that it does not cause damage. Granted, this works out well according to the opinion of Rav Ashi, as he claims that in both clauses the same distance is required: One must move a threshing floor fifty cubits from a plowed field and from those plantings. But according to the explanation of Abaye, it is difficult. The Gemara comments: Indeed, it is difficult.

[4] Гмара выдвигает возражение против мнения Абайе из Барайты: Нужно отдалить постоянное гумно на пятьдесят локтей от города; и так же, как отдаляют его на пятьдесят локтей от города, так же отдаляют его на пятьдесят локтей от тыкв, огурцов, насаждений и вспаханного поля другого — достаточно, чтобы это не причиняло ущерба. Разумеется, это хорошо согласуется с мнением Рава Аши, поскольку он утверждает, что в обеих частях требуется одно и то же расстояние: нужно отодвинуть гумно на пятьдесят локтей от вспаханного поля и от тех насаждений. Но согласно объяснению Абайе — это затруднительно. Гмара замечает: Действительно, это затруднительно.

בִּשְׁלָמָא מִמִּקְשׁוֹאָיו וּמִדְּלוֹעָיו – דְּאָזֵיל אַבְקָא וְאָתֵי בְּלִיבֵּיהּ, וּמְצַוֵּי לֵיהּ; אֶלָּא מִנִּירוֹ – אַמַּאי? אָמַר רַבִּי אַבָּא בַּר זַבְדָּא, וְאִיתֵּימָא רַבִּי אַבָּא בַּר זוּטְרָא: מִפְּנֵי

The Gemara asks with regard to the baraita: Granted, one must distance his threshing floor from his neighbor’s cucumbers and gourds, as the chaff from the threshing floor goes and penetrates into the heart of the flower and dries it out. But why must one distance the threshing floor from another’s plowed field? Rabbi Abba bar Zavda said, and some say it was Rabbi Abba bar Zutra: It is because

[5] Гмара спрашивает относительно Барайты: Разумеется, нужно отдалить свое гумно от огурцов и тыкв соседа, поскольку мякина с гумна летит и проникает в сердцевину цветка и высушивает его. Но почему нужно отдалить гумно от вспаханного поля другого? Рабби Абба бар Завда сказал, а некоторые говорят — это был Рабби Абба бар Зутра: Потому что

דף 24

Display Settings

Bookmarks