דף 72
Bava Kamma 72a
Display Settings
Font Size
Text Width
Line Spacing
Columns
Bookmarks
No bookmarks yet. Click the bookmark button to save your position.
דְּלָא אֲכַלִי בִּשְׂרָא דְתוֹרָא.
is because I had not eaten ox meat. In other words, I was fasting yesterday and was unable to concentrate properly.
[3] состоит в том, что я не ел бычьего мяса. Иными словами, я постился вчера и не мог сосредоточиться должным образом.
וְאֶלָּא מַאי שְׁנָא רֵישָׁא וּמַאי שְׁנָא סֵיפָא?
Rava responded to him: But if the Torah requires even a partial payment of the fourfold or fivefold payment, what is different in the first clause, in which the son must pay, and what is different in the latter clause, where he is exempt?
[4] Рава ответил ему: Но если Тора требует даже частичной уплаты четырёхкратной или пятикратной выплаты, то чем отличается первая часть, в которой сын обязан платить, и чем отличается последняя часть, где он освобождён?
אֲמַר לֵיהּ: רֵישָׁא קָרֵינָא בֵּיהּ ״וּטְבָחוֹ״ כּוּלּוֹ בְּאִיסּוּרָא, סֵיפָא לָא קָרֵינָא בַּיהּ ״וּטְבָחוֹ״ כּוּלּוֹ בְּאִיסּוּרָא.
Rav Naḥman said to him: In the first clause, where the father’s animal was stolen and slaughtered in his lifetime, I read about this case the verse: “If a man steal an ox or a sheep, and slaughter it” (Exodus 21:37), which indicates that the thief slaughtered the ox or the sheep entirely in a prohibited manner. In the latter clause, where the animal was slaughtered after the father’s death, I do not read about this case the verse: “And slaughter it,” which describes a slaughter that was performed entirely in a prohibited manner, because the animal already partially belonged to him, and his own portion of the ox was slaughtered in a permitted manner.
[5] Рав Наḥман сказал ему: В первой части, где животное отца было украдено и зарезано при его жизни, я применяю к этому случаю стих: «Если человек украдёт быка или овцу и зарежет его» (Шмот 21:37), что указывает, что вор зарезал быка или овцу целиком запретным образом. В последней части, где животное было зарезано после смерти отца, я не применяю к этому случаю стих: «И зарежет его», который описывает резание, совершённое целиком запретным образом, поскольку животное уже частично принадлежало ему, и его собственная доля быка была зарезана дозволенным образом.
הַשּׁוֹחֵט וְנִמְצֵאת טְרֵיפָה וְכוּ׳. אֲמַר לֵיהּ רַב חֲבִיבִי מָחוֹזְנָאָה לְרַב אָשֵׁי: שְׁמַע מִינַּהּ, אֵינָהּ לִשְׁחִיטָה אֶלָּא לְבַסּוֹף.
§ The mishna teaches: A thief who slaughters the animal but it was found to be a tereifa, and likewise a thief who slaughters a non-sacred animal in the Temple courtyard, pays the fourfold or fivefold payment. Rav Ḥavivi of Meḥoza said to Rav Ashi: Conclude from the mishna that the act of slaughtering is considered to have been performed only at the end of the slaughtering process.
[6] § Мишна учит: Вор, который зарезал животное, но оно оказалось терефа, и также вор, который зарезал несвященное животное во дворе Бейт а-Микдаш, платит четырёхкратную или пятикратную выплату. Рав Ḥавиви из Меḥозы сказал Раву Аши: Сделай вывод из Мишны, что действие резания считается совершённым только в конце процесса резания.
דְּאִי יֶשְׁנָהּ לִשְׁחִיטָה מִתְּחִילָּה וְעַד סוֹף, כֵּיוָן דִּשְׁחַט בַּהּ פּוּרְתָּא – אַסְרַהּ, אִידַּךְ – לָא דְּמָרַיהּ קָא טָבַח!
Rav Ḥavivi of Meḥoza explains: As, if you say that the act of slaughtering lasts from beginning to end, i.e., the halakhic ramifications of slaughtering are in effect throughout the process, one could raise a question with regard to the case of one who slaughters a non-sacred animal in the Temple courtyard: Once he slaughtered the animal a bit, at the very start of the act of slaughter, he has prohibited the animal, with regard to deriving benefit, as a non-sacred animal slaughtered in the Temple courtyard. When he slaughters the other part, it is already prohibited with regard to deriving benefit, which means that it is not an animal that belongs to its owner that he slaughters. Since deriving benefit from the animal is prohibited, it has no value; therefore, there is no ownership.
[7] Рав Ḥавиви из Меḥозы объясняет: Ведь если ты скажешь, что действие резания длится от начала до конца, то есть галахические последствия резания действуют на протяжении всего процесса, можно задать вопрос относительно случая того, кто режет несвященное животное во дворе Бейт а-Микдаш: Как только он зарезал животное немного, в самом начале действия резания, он сделал животное запретным в отношении извлечения выгоды, как несвященное животное, зарезанное во дворе Бейт а-Микдаш. Когда он режет остальную часть, оно уже запретно в отношении извлечения выгоды, а значит, это не животное, принадлежащее его владельцу, которое он режет. Поскольку извлечение выгоды из животного запрещено, у него нет стоимости; следовательно, нет и собственности.
אֲמַר לֵיהּ רַב הוּנָא בְּרֵיהּ דְּרָבָא: כִּי קָא מִחַיַּיב – אַהָהוּא פּוּרְתָּא. אֲמַר לֵיהּ רַב אָשֵׁי: לָא תִּידְחֲיַ[יהּ], ״וּטְבָחוֹ״ כּוּלּוֹ בָּעֵינַן – וְלֵיכָּא.
Rav Huna, son of Rava, said to Rav Ḥavivi in response: It is possible to explain the mishna even if one maintains that the halakhic ramifications of slaughtering are in effect throughout the slaughter. As, when does the thief become obligated to pay the fourfold or fivefold payment? It is when he performs that first bit of slaughter in the beginning, before the animal becomes forbidden. Rav Ashi said to Rav Huna: Do not dismiss Rav Ḥavivi’s objection with this explanation. The verse: “If a man steal an ox or a sheep, and slaughter it” (Exodus 21:37), indicates that to impose liability to pay the fourfold or fivefold payment we require that the thief slaughtered it completely, and after having slaughtered it just a bit there is no complete slaughter yet.
[8] Рав Хуна, сын Равы, сказал Раву Ḥавиви в ответ: Можно объяснить Мишну даже если придерживаться, что галахические последствия резания действуют на протяжении всего резания. Ведь когда вор становится обязанным платить четырёхкратную или пятикратную выплату? Тогда, когда он делает то первое небольшое резание в начале, прежде чем животное становится запретным. Рав Аши сказал Раву Хуне: Не отклоняй возражение Рава Ḥавиви этим объяснением. Стих: «Если человек украдёт быка или овцу и зарежет его» (Шмот 21:37) указывает, что для возложения обязанности платить четырёхкратную или пятикратную выплату требуется, чтобы вор зарезал его полностью, а после того как он зарезал лишь немного, полного резания ещё нет.
אֶלָּא קַשְׁיָא! אֲמַר לֵיהּ, הָכִי אָמַר רַב גַּמָּדָא מִשְּׁמֵיהּ דְּרָבָא: כְּגוֹן שֶׁשָּׁחַט מִקְצָת סִימָנִין בַּחוּץ, וּגְמָרָן בִּפְנִים.
Rav Huna said to Rav Ashi: But if you are correct, the mishna is difficult according to the one who maintains that the halakhic ramifications of slaughtering are in effect throughout the slaughter. Rav Ashi said to Rav Huna: This is what Rav Gamda said in the name of Rava, concerning this question: The mishna is discussing a case where the thief slaughtered, i.e., severed, part of the two organs that must be severed in ritual slaughter, i.e., the trachea and the esophagus [simanin], outside the Temple, and finished slaughtering them inside the Temple. Therefore, the animal became prohibited with regard to deriving benefit only at the final stage of slaughter, concomitant with the liability to pay the fourfold or fivefold payment.
[9] Рав Хуна сказал Раву Аши: Но если ты прав, то Мишна затруднительна согласно тому, кто считает, что галахические последствия резания действуют на протяжении всего резания. Рав Аши сказал Раву Хуне: Вот что сказал Рав Гамда от имени Равы относительно этого вопроса: Мишна говорит о случае, когда вор зарезал, то есть перерезал, часть двух органов, которые должны быть перерезаны при шхите, то есть трахею и пищевод [симаним], вне Бейт а-Микдаш, и завершил их резание внутри Бейт а-Микдаш. Поэтому животное стало запретным в отношении извлечения выгоды только на заключительной стадии резания, одновременно с возникновением обязанности платить четырёхкратную или пятикратную выплату.
אִיכָּא דְּמַתְנֵי לַהּ אַהָא – אָמַר רַבִּי שִׁמְעוֹן מִשּׁוּם דְּרַבִּי לֵוִי סָבָא: אֵינָהּ לִשְׁחִיטָה אֶלָּא לְבַסּוֹף. וְרַבִּי יוֹחָנָן אָמַר: יֶשְׁנָהּ לִשְׁחִיטָה מִתְּחִילָּה וְעַד סוֹף. אֲמַר לֵיהּ רַב חֲבִיבִי מָחוֹזְנָאָה לְרַב אָשֵׁי, לֵימָא קָסָבַר רַבִּי יוֹחָנָן: חוּלִּין שֶׁנִּשְׁחֲטוּ בַּעֲזָרָה – לָאו דְּאוֹרָיְיתָא?
There are those who teach that the preceding exchange took place with regard to the following dispute: Rabbi Shimon ben Lakish says in the name of Rabbi Levi the Elder: The act of slaughtering is considered to have been performed only at the end of the slaughtering process. And Rabbi Yoḥanan says: The act of slaughtering lasts from beginning to end. Rav Ḥavivi of Meḥoza said to Rav Ashi: Shall we say that Rabbi Yoḥanan holds that the prohibition against deriving benefit from non-sacred animals that were slaughtered in the Temple courtyard is not by Torah law?
[10] Есть те, кто учат, что предшествующий обмен репликами произошёл относительно следующего спора: Рабби Шимон бен Лакиш говорит от имени Рабби Леви Старшего: Действие резания считается совершённым только в конце процесса резания. А Рабби Йоḥанан говорит: Действие резания длится от начала до конца. Рав Ḥавиви из Меḥозы сказал Раву Аши: Скажем ли, что Рабби Йоḥанан считает, что запрет извлекать выгоду из несвященных животных, зарезанных во дворе Бейт а-Микдаш, не является запретом по закону Торы?