Bava Metzia 3b — Talmud Bavli — Tractate Bava Metzia

וְהַאי בְּכוּלֵּיהּ בָּעֵי דְּלוֹדֵי לֵיהּ. וְהַאי דְּלָא אוֹדִי – אִשְׁתְּמוֹטֵי הוּא דְּקָא מִישְׁתְּמֵט מִינֵּיהּ, סָבַר: עַד דְּהָווּ לִי זוּזִי וּפָרַעְנָא לֵיהּ, וְאָמַר רַחֲמָנָא: רְמִי שְׁבוּעָה עֲלֵיהּ כִּי הֵיכִי דְּלוֹדֵי לֵיהּ בְּכוּלֵּיהּ,

And in order not to exhibit insolence, this person wants to admit to the creditor with regard to all of the debt, and this fact that he denies owing him in part is because he reasons: If I admit to him with regard to all of the debt, he will lodge a claim against me with regard to all of it, and right now I do not have the money to pay. He was evading his creditor, and thought: I will continue doing so until I have money, and then I will pay him all of it. This rationalization enables one to falsely deny part of a claim. And therefore, the Merciful One states: Impose an oath on him, in order to ensure that he will admit to him with regard to all of the debt.

И чтобы не проявлять дерзости, этот человек хочет признаться кредитору относительно всего долга, а то, что он частично отрицает долг, — потому что он рассуждает так: если я признаюсь ему относительно всего долга, он предъявит ко мне требование относительно всего, а сейчас у меня нет денег заплатить. Он уклонялся от кредитора и думал: я продолжу так, пока у меня не будут деньги, и тогда заплачу ему всё. Эта рационализация позволяет человеку ложно отрицать часть требования. И поэтому Милосердный говорит: возложи на него клятву, чтобы обеспечить, что он признается ему относительно всего долга.

אֲבָל הַעֲדָאַת עֵדִים, דְּלֵיכָּא לְמֵימַר הָכִי – אֵימָא לָא. קָא מַשְׁמַע לַן קַל וָחוֹמֶר.

But in a case where the testimony of witnesses renders him liable to pay part of the debt, as one cannot say this explanation since this logic applies only when it is the debtor admitting to part of the claim, say that he has no intention to repay the debt at all, and he is completely dishonest and therefore his oath is worthless. Therefore, the baraita teaches us that the defendant’s obligation to take an oath is derived by means of an a fortiori inference.

[1] Однако в случае, когда свидетельство свидетелей делает его обязанным выплатить часть долга — ибо нельзя сказать это объяснение, так как эта логика применима лишь тогда, когда именно должник признаёт часть иска своим устами, — можно сказать, что он вовсе не намерен возвращать долг и он совершенно нечестен, а потому его клятва ничего не стоит. Поэтому Барайта учит нас, что обязанность ответчика принести клятву выводится посредством Каль ва-Хомер.

וּמַאי קַל וָחוֹמֶר? וּמָה פִּיו שֶׁאֵין מְחַיְּיבוֹ מָמוֹן – מְחַיְּיבוֹ שְׁבוּעָה, עֵדִים שֶׁמְּחַיְּיבִין אוֹתוֹ מָמוֹן – אֵינוֹ דִּין שֶׁמְּחַיְּיבִין אוֹתוֹ שְׁבוּעָה?

The Gemara explains: And what is the explanation of this a fortiori inference? It should be explained as follows: If admitting to part of a claim by his own mouth, which does not render him liable to pay the money he admitted to owing, nevertheless obligates him to take an oath, with regard to the testimony of witnesses, which does render him liable to pay money, is it not logical that it should obligate him to take an oath with regard to the remaining sum?

[2] Гмара объясняет: А каково объяснение этого Каль ва-Хомер? Его следует объяснить так: если признание части иска своими устами, которое не делает его обязанным заплатить деньги, в отношении которых он признал долг, тем не менее обязывает его принести клятву, то в отношении свидетельства свидетелей, которое делает его обязанным заплатить деньги, разве не логично, что оно должно обязать его принести клятву относительно оставшейся суммы?

וּפִיו אֵין מְחַיְּיבוֹ מָמוֹן?! וְהָא הוֹדָאַת בַּעַל דִּין כְּמֵאָה עֵדִים דָּמֵי!

The Gemara asks: But does the admission of his own mouth not render him liable to pay money? But isn’t the legal status of the admission of a litigant similar to that of one hundred witnesses?

[3] Гмара спрашивает: Но разве признание своими устами не делает его обязанным заплатить деньги? Разве юридический статус признания тяжущегося не подобен статусу ста свидетелей?

מַאי ״מָמוֹן״ – קְנָס. וּמָה פִּיו שֶׁאֵין מְחַיְּיבוֹ קְנָס, מְחַיְּיבוֹ שְׁבוּעָה! עֵדִים שֶׁמְּחַיְּיבִין אוֹתוֹ קְנָס, אֵינוֹ דִּין שֶׁמְּחַיְּיבִין אוֹתוֹ שְׁבוּעָה!

The Gemara answers: What is the money that one is not liable to pay based on his own admission? It is referring to the payment of a fine [kenas]. In all cases where the Torah imposes a fine, if the defendant admits his liability voluntarily he is not required to pay it. Therefore, the a fortiori inference is as follows: If the admission of one’s own mouth, which does not render him liable to pay a fine, nevertheless renders him liable to take an oath with regard to the part of the claim to which he did not admit, with regard to the testimony of witnesses, which does render him liable to pay a fine, is it not logical that it should render him liable to take an oath with regard to the remaining sum?

[4] Гмара отвечает: О каких деньгах говорится, что он не обязан платить на основании собственного признания? Речь идёт о выплате штрафа [кенас]. Во всех случаях, когда Тора налагает штраф, если ответчик добровольно признаёт свою обязанность, он не обязан платить его. Поэтому Каль ва-Хомер таков: если признание собственными устами, которое не делает его обязанным выплатить штраф, тем не менее делает его обязанным принести клятву относительно той части иска, которую он не признал, то относительно свидетельства свидетелей, которое делает его обязанным выплатить штраф, разве не логично, что оно должно сделать его обязанным принести клятву относительно оставшейся суммы?

מָה לְפִיו – שֶׁכֵּן מְחַיְּיבוֹ קׇרְבָּן, תֹּאמַר בְּעֵדִים שֶׁאֵין מְחַיְּיבִין אוֹתוֹ קׇרְבָּן!

The Gemara attempts to refute the inference: What is notable about the admission of one’s mouth? It is notable in that it renders him liable to bring an offering. One who admits that he transgressed a prohibition unwittingly is obligated to bring an offering for atonement. Would you say that the halakhot of admission apply with regard to the testimony of witnesses, which, in a case where they testify that one transgressed a prohibition, does not obligate him to bring an offering if he denies it?

[5] Гмара пытается опровергнуть вывод: В чём особенность признания собственными устами? В том, что оно делает его обязанным принести жертву. Тот, кто признаёт, что по ошибке нарушил запрет, обязан принести жертву искупления. Скажешь ли ты, что законы признания применимы и к свидетельству свидетелей, которое — в случае, когда они свидетельствуют, что он нарушил запрет, — не обязывает его принести жертву, если он это отрицает?

הָא לָא קַשְׁיָא: רַבִּי חִיָּיא כְּרַבִּי מֵאִיר סְבִירָא לֵיהּ, דְּאָמַר: עֵדִים מְחַיְּיבִין אוֹתוֹ קׇרְבָּן מִקַּל וָחוֹמֶר.

The Gemara answers: This is not difficult. Rabbi Ḥiyya holds in accordance with the opinion of Rabbi Meir, who says that the testimony of witnesses renders him liable to bring an offering, based on an a fortiori inference.

[6] Гмара отвечает: Это не представляет трудности. Рабби Хийя придерживается мнения Рабби Меира, который говорит, что свидетельство свидетелей делает его обязанным принести жертву — на основании Каль ва-Хомер.

דִּתְנַן: אָמְרוּ לוֹ שְׁנַיִם ״אָכַלְתָּ חֵלֶב״, וְהוּא אוֹמֵר ״לֹא אָכַלְתִּי״, רַבִּי מֵאִיר מְחַיֵּיב, וַחֲכָמִים פּוֹטְרִים.

As we learned in a mishna (Karetot 11b): If two witnesses say to a person: You ate forbidden fat, and he says: I did not eat it, Rabbi Meir deems him liable to bring an offering and the Rabbis deem him exempt from bringing an offering.

[7] Как мы учили в Мишне (Критот 11б): если два свидетеля говорят человеку: «Ты ел запрещённый жир», а он говорит: «Я не ел», — Рабби Меир считает его обязанным принести жертву, а Мудрецы считают его освобождённым от принесения жертвы.

אָמַר רַבִּי מֵאִיר: אִם הֱבִיאוּהוּ שְׁנַיִם לִידֵי מִיתָה חֲמוּרָה, לֹא יְבִיאוּהוּ לִידֵי קׇרְבָּן הַקַּל? אָמְרוּ לוֹ: מָה אִם יִרְצֶה לוֹמַר ״מֵזִיד הָיִיתִי״ – יִפָּטֵר.

Rabbi Meir said to the Rabbis: If two witnesses can cause a person to receive the death penalty, which is a severe penalty, can they not also cause one to receive the light penalty of having to bring an offering? The Rabbis said to him: What if he would want to say: I sinned intentionally? Wouldn’t he be exempt? Since one does not bring an offering for an intentional sin, the testimony of witnesses has no bearing in this matter, as they cannot prove that his transgression was unwitting. Therefore, even if he claims that he did not sin at all, the testimony does not obligate him to bring an offering.

[8] Рабби Меир сказал Мудрецам: если два свидетеля могут повлечь для человека смертную казнь, которая является тяжёлым наказанием, разве они не могут также повлечь для него лёгкое наказание — обязанность принести жертву? Мудрецы сказали ему: что если он захочет сказать: «Я согрешил намеренно»? Разве он не будет освобождён? Поскольку за намеренный грех не приносят жертву, свидетельство свидетелей не имеет значения в этом вопросе, так как они не могут доказать, что его нарушение было по ошибке. Поэтому даже если он утверждает, что вовсе не согрешил, свидетельство не обязывает его принести жертву.

אֶלָּא: מָה לְפִיו – שֶׁכֵּן מְחַיְּיבוֹ אָשָׁם! אָשָׁם הַיְינוּ קׇרְבָּן.

The Gemara suggests another refutation: Rather, what is notable about the admission of one’s mouth? It is notable in that it renders a robber liable to bring a guilt-offering. One who admits that he robbed another is required to bring a guilt-offering for atonement, whereas if witnesses testify that he robbed another he is not obligated to bring a guilt-offering. The Gemara answers: A guilt-offering is the same as any other offering, about which there is a dispute between Rabbi Meir and the Rabbis as to whether the testimony of witnesses renders one liable to bring an offering.

[9] Гмара предлагает другое опровержение: скорее, в чём особенность признания собственными устами? В том, что оно делает грабителя обязанным принести повинную жертву. Тот, кто признаёт, что ограбил другого, обязан принести повинную жертву для искупления, тогда как если свидетели свидетельствуют, что он ограбил другого, он не обязан приносить повинную жертву. Гмара отвечает: повинная жертва — то же, что и любая другая жертва, относительно которой есть спор между Рабби Меиром и Мудрецами: делает ли свидетельство свидетелей человека обязанным принести жертву.

אֶלָּא: מָה לְפִיו – שֶׁכֵּן מְחַיְּיבוֹ חוֹמֶשׁ. הָא לָא קַשְׁיָא, רַבִּי חִיָּיא כְּרַבִּי מֵאִיר סְבִירָא לֵיהּ, כִּי הֵיכִי דִּמְחַיֵּיב לֵיהּ קׇרְבָּן מִקַּל וָחוֹמֶר – מְחַיֵּיב לֵיהּ חוֹמֶשׁ מִקַּל וָחוֹמֶר.

The Gemara suggests another refutation: Rather, what is notable about the admission of one’s mouth? It is notable in that it renders one who unlawfully possessed the money of another liable to pay an additional one-fifth of the value of that money when he returns it of his own accord (see Leviticus 5:20–26). By contrast, if witnesses testify that he unlawfully possessed the money of another, he is not obligated to add one-fifth to his payment. The Gemara answers: This is not difficult; Rabbi Ḥiyya holds in accordance with the opinion of Rabbi Meir. Just as Rabbi Meir holds that the testimony of witnesses renders one liable to bring an offering due to an a fortiori inference, he also holds that the testimony of witnesses renders one liable to add one-fifth, via an a fortiori inference.

[10] Гмара предлагает другое опровержение: скорее, в чём особенность признания собственными устами? В том, что оно делает того, кто незаконно присвоил деньги другого, обязанным выплатить добавочную одну пятую стоимости этих денег, когда он возвращает их по собственной инициативе (см. Ваикра 5:20–26). Напротив, если свидетели свидетельствуют, что он незаконно присвоил деньги другого, он не обязан добавлять одну пятую к своей выплате. Гмара отвечает: это не представляет трудности; Рабби Хийя придерживается мнения Рабби Меира. Так же как Рабби Меир считает, что свидетельство свидетелей делает человека обязанным принести жертву по причине Каль ва-Хомер, он также считает, что свидетельство свидетелей делает человека обязанным добавить одну пятую — посредством Каль ва-Хомер.

אֶלָּא: מָה לְפִיו – שֶׁכֵּן אֵינוֹ בְּהַכְחָשָׁה וּבַהֲזָמָה, תֹּאמַר בְּעֵדִים שֶׁיֶּשְׁנָן בְּהַכְחָשָׁה וּבַהֲזָמָה.

The Gemara suggests another refutation: Rather, what is notable about the admission of one’s mouth? It is notable in that it is not subject to contradiction or to refutation as applies to the testimony of conspiring witnesses, as the testimony of witnesses cannot negate the admission of a litigant. Would you say the same halakhot with regard to witnesses, who are subject to contradiction and to refutation as conspiring witnesses? Evidently, the testimony of witnesses is weaker, in some aspects, than the admission of a litigant.

[11] Гмара предлагает другое опровержение: скорее, в чём особенность признания собственными устами? В том, что оно не подлежит противоречию или опровержению, как это бывает со свидетельством свидетелей, оказавшихся заговорщиками, поскольку свидетельство свидетелей не может отменить признание тяжущегося. Скажешь ли ты то же самое о свидетелях, которые подлежат противоречию и опровержению как заговорщики? Очевидно, что свидетельство свидетелей в некоторых аспектах слабее, чем признание тяжущегося.

אֶלָּא אָתְיָא מֵעֵד אֶחָד: וּמָה עֵד אֶחָד שֶׁאֵין מְחַיְּיבוֹ מָמוֹן, מְחַיְּיבוֹ שְׁבוּעָה – עֵדִים שֶׁמְּחַיְּיבִין אוֹתוֹ מָמוֹן, אֵינוֹ דִּין שֶׁמְּחַיְּיבִין אוֹתוֹ שְׁבוּעָה!

Rather, Rabbi Ḥiyya’s a fortiori inference is apparently derived from the halakha of the testimony of one witness. If the testimony of one witness, which does not render the defendant liable to pay money, obligates him to take an oath to contradict the testimony, is it not logical that the testimony of two witnesses, which render one liable to pay money, also obligates him to take an oath?

[12] Скорее, Каль ва-Хомер Рабби Хийи, по-видимому, выводится из Галахи о свидетельстве одного свидетеля. Если свидетельство одного свидетеля, которое не делает ответчика обязанным платить деньги, обязывает его принести клятву, чтобы опровергнуть свидетельство, разве не логично, что свидетельство двух свидетелей, которое делает человека обязанным платить деньги, также обязывает его принести клятву?

מָה לְעֵד אֶחָד שֶׁכֵּן עַל מָה שֶׁהוּא מֵעִיד הוּא נִשְׁבָּע,

The Gemara rejects this inference: What is notable about the testimony of one witness? It is notable in that the defendant takes an oath with regard to the matter concerning which he testifies, not with regard to other claims raised by the claimant.

[13] Гмара отвергает этот вывод: в чём особенность свидетельства одного свидетеля? В том, что ответчик приносит клятву относительно того предмета, о котором тот свидетельствует, а не относительно других требований, выдвинутых истцом.

דף 3

Display Settings

Bookmarks