Pesachim 116a — Talmud Bavli — Tractate Pesachim

אַף כָּאן בִּפְרוּסָה. דָּבָר אַחֵר: מָה דַּרְכּוֹ שֶׁל עָנִי הוּא מַסִּיק וְאִשְׁתּוֹ אוֹפָה, אַף כָּאן נָמֵי — הוּא מַסִּיק וְאִשְׁתּוֹ אוֹפָה.

so too, here he should use a piece of matza. Alternatively: Just as the manner of a poor person is that he heats the oven and his wife bakes quickly, before the small amount of wood they have is used up, so too here; when baking matza, he heats the oven and his wife bakes quickly so the dough doesn’t rise. This is why matza is called the poor man’s bread.

так и здесь ему следует брать кусок мацы. Или же: подобно тому как у бедняка заведено, что он топит печь, а жена его печёт быстро, пока не вышло то малое количество дров, что у них есть, — так и здесь: когда пекут мацу, он топит печь, а жена его печёт быстро, чтобы тесто не поднялось. Поэтому маца и называется хлебом бедняка.

אַף עַל פִּי שֶׁאֵין חֲרוֹסֶת מִצְוָה. וְאִי לָא מִצְוָה, מִשּׁוּם מַאי מַיְיתֵי לַהּ? אָמַר רַבִּי אַמֵּי: מִשּׁוּם קָפָא. אָמַר רַב אַסִּי: קָפָא דְחַסָּא — חָמָא. קָפָא דְּחָמָא — כַּרָּתֵי. [קָפָא דְכַרָּתֵי — חַמִּימֵי.] קָפָא דְּכוּלְּהוּ — חַמִּימֵי. אַדְּהָכִי וְהָכִי, נֵימָא הָכִי: ״קָפָא קָפָא, דְּכִירְנָא לָךְ וּלְשַׁב בְּנָתָיךְ וּלְתַמְנֵי כַּלָּתָךְ״.

The mishna states that they bring the ḥaroset to the leader of the seder, although eating ḥaroset is not a mitzva. The Gemara asks: And if it is not a mitzva, for what reason does one bring it to the seder? Rabbi Ami said: It is brought due to the poison in the bitter herbs, which is neutralized by the ḥaroset. In this regard, Rav Asi said: The remedy for one who ate the poison in lettuce is to eat a radish. The remedy for the poison in a radish is leeks. The remedy for the poison in leeks is hot water. A remedy for the poison in all vegetables is hot water. The Gemara comments: In the meantime, while one is waiting for someone to bring him the remedy, let him say the following incantation: Poison, poison, I remember you, and your seven daughters, and your eight daughters-in-law.

В мишне сказано, что харосет подают ведущему седер, хотя есть харосет — не заповедь. Гмара спрашивает: а если это не заповедь, зачем же его подают на седер? Рабби Ами сказал: его подают из-за яда в горьких травах, который нейтрализуется харосетом. В связи с этим рав Аси сказал: средство для того, кто съел яд, что в салате, — съесть редьку. Средство от яда в редьке — лук-порей. Средство от яда в луке-порее — горячая вода. Средство от яда во всех овощах — горячая вода. Гмара замечает: а пока человек ждёт, чтобы ему принесли лекарство, пусть скажет такое заклинание: яд, яд, я помню тебя, и семь твоих дочерей, и восемь твоих невесток.

רַבִּי אֶלְעָזָר בְּרַבִּי צָדוֹק אוֹמֵר מִצְוָה וְכוּ׳. מַאי מִצְוָה? רַבִּי לֵוִי אוֹמֵר: זֵכֶר לַתַּפּוּחַ. וְרַבִּי יוֹחָנָן אוֹמֵר: זֵכֶר לַטִּיט. אָמַר אַבָּיֵי: הִלְכָּךְ צְרִיךְ לְקַהוֹיֵיהּ וּצְרִיךְ לְסַמּוֹכֵיהּ. לְקַהוֹיֵיהּ — זֵכֶר לַתַּפּוּחַ, וּצְרִיךְ לְסַמּוֹכֵיהּ — זֵכֶר לַטִּיט.

The mishna states: Rabbi Elazar, son of Rabbi Tzadok, says that eating ḥaroset is a mitzva. The Gemara asks: What is the nature of this mitzva? The Gemara answers: Rabbi Levi says: It is in remembrance of the apple, as apple is one of the ingredients in ḥaroset. The verse states: “Who is this who comes up from the wilderness, reclining upon her beloved? Under the apple tree I awakened you” (Song of Songs 8:5), which is an allusion to the Jewish people leaving Egypt. And Rabbi Yoḥanan says: The ḥaroset is in remembrance of the mortar used by the Jews for their slave labor in Egypt. Abaye said: Therefore, to fulfill both opinions, one must prepare it tart and one must prepare it thick. One must prepare it tart in remembrance of the apple, and one must prepare it thick in remembrance of the mortar.

В мишне сказано: рабби Элазар, сын рабби Цадока, говорит, что есть харосет — заповедь. Гмара спрашивает: в чём смысл этой заповеди? Гмара отвечает: рабби Леви говорит: это в память о яблоке, ибо яблоко — одна из составных частей харосета. Стих говорит: «Кто эта, восходящая из пустыни, опирающаяся на своего возлюбленного? Под яблоней разбудила я тебя» (Шир а-Ширим 8:5) — а это намёк на исход еврейского народа из Египта. А рабби Йоханан говорит: харосет — в память о глине, которую евреи использовали на своих рабских работах в Египте. Абайе сказал: поэтому, чтобы исполнить оба мнения, надо готовить его кисловатым и надо готовить его густым. Кисловатым — в память о яблоке, а густым — в память о глине.

תַּנְיָא כְּווֹתֵיהּ דְּרַבִּי יוֹחָנָן: תַּבְלִין זֵכֶר לַתֶּבֶן, חֲרוֹסֶת זֵכֶר לַטִּיט. אָמַר רַבִּי אֶלְעָזָר בְּרַבִּי צָדוֹק, כָּךְ הָיוּ אוֹמְרִים תַּגָּרֵי חָרָךְ שֶׁבִּירוּשָׁלַיִם: בּוֹאוּ וּטְלוּ לָכֶם תַּבְלִין לְמִצְוָה.

It was taught in a baraita in accordance with the opinion of Rabbi Yoḥanan: The spices used in the ḥaroset are in remembrance of the hay that our forefathers used for building in Egypt, and the ḥaroset itself is in remembrance of the mortar. Rabbi Elazar, son of Rabbi Tzadok, said: When selling ḥaroset, the small shopkeepers in Jerusalem would say as follows: Come and take spices for yourselves for the mitzva.

Учили в барайте согласно мнению рабби Йоханана: пряности, которые кладут в харосет, — в память о соломе, которой пользовались наши предки при строительстве в Египте, а сам харосет — в память о глине. Рабби Элазар, сын рабби Цадока, сказал: продавая харосет, мелкие торговцы в Иерусалиме говорили так: приходите и берите себе пряности для заповеди.

מַתְנִי׳ מָזְגוּ לוֹ כּוֹס שֵׁנִי וְכָאן הַבֵּן שׁוֹאֵל אָבִיו. וְאִם אֵין דַּעַת בַּבֵּן אָבִיו מְלַמְּדוֹ.

MISHNA: The attendants poured the second cup for the leader of the seder, and here the son asks his father the questions about the differences between Passover night and a regular night. And if the son does not have the intelligence to ask questions on his own, his father teaches him the questions.

МИШНА: налили второй бокал ведущему седер, и здесь сын задаёт отцу вопросы об отличиях ночи песаха от обычной ночи. А если у сына недостаёт разумения, чтобы спрашивать самому, отец учит его этим вопросам.

מָה נִשְׁתַּנָּה הַלַּיְלָה הַזֶּה מִכׇּל הַלֵּילוֹת. שֶׁבְּכָל הַלֵּילוֹת אָנוּ אוֹכְלִין חָמֵץ וּמַצָּה, הַלַּיְלָה הַזֶּה — כּוּלּוֹ מַצָּה. שֶׁבְּכָל הַלֵּילוֹת אָנוּ אוֹכְלִין שְׁאָר יְרָקוֹת, הַלַּיְלָה הַזֶּה — מָרוֹר. שֶׁבְּכָל הַלֵּילוֹת אָנוּ אוֹכְלִין בָּשָׂר צָלִי שָׁלוּק וּמְבוּשָּׁל, הַלַּיְלָה הַזֶּה — כּוּלּוֹ צָלִי. שֶׁבְּכָל הַלֵּילוֹת אָנוּ מַטְבִּילִין פַּעַם אֶחָת, הַלַּיְלָה הַזֶּה — שְׁתֵּי פְעָמִים.

The mishna lists the questions: Why is this night different from all other nights? As on all other nights we eat leavened bread and matza as preferred; on this night all our bread is matza. As on all other nights we eat other vegetables; on this night we eat bitter herbs. The mishna continues its list of the questions. When the Temple was standing one would ask: As on all other nights we eat either roasted, stewed, or cooked meat, but on this night all the meat is the roasted meat of the Paschal lamb. The final question was asked even after the destruction of the Temple: As on all other nights we dip the vegetables in a liquid during the meal only once; however, on this night we dip twice.

Мишна перечисляет вопросы: чем эта ночь отличается от всех прочих ночей? Ибо во все прочие ночи мы едим квасной хлеб и мацу по своему желанию, а в эту ночь весь наш хлеб — маца. Ибо во все прочие ночи мы едим другие овощи, а в эту ночь мы едим горькие травы. Мишна продолжает перечень вопросов. Когда Храм стоял, спрашивали: ибо во все прочие ночи мы едим мясо жареное, тушёное или варёное, а в эту ночь всё мясо — жареное мясо корбан песах. Последний вопрос задавали и после разрушения Храма: ибо во все прочие ночи мы обмакиваем овощи в жидкость во время трапезы лишь один раз, а в эту ночь мы обмакиваем дважды.

וּלְפִי דַּעְתּוֹ שֶׁל בֵּן אָבִיו מְלַמְּדוֹ. מַתְחִיל בִּגְנוּת וּמְסַיֵּים בְּשֶׁבַח. וְדוֹרֵשׁ מֵ״אֲרַמִּי אוֹבֵד אָבִי״, עַד שֶׁיִּגְמוֹר כׇּל הַפָּרָשָׁה כּוּלָּהּ.

And according to the intelligence and the ability of the son, his father teaches him about the Exodus. When teaching his son about the Exodus. He begins with the Jewish people’s disgrace and concludes with their glory. And he expounds from the passage: “An Aramean tried to destroy my father” (Deuteronomy 26:5), the declaration one recites when presenting his first fruits at the Temple, until he concludes explaining the entire section.

И по разумению и способностям сына отец учит его об Исходе. Обучая своего сына об Исходе, он начинает с позора еврейского народа и завершает его славой. И он толкует отрывок «Арамеец губил отца моего» (Дварим 26:5) — заявление, которое произносят при принесении первых плодов в Храм, — пока не завершит объяснение всего этого раздела.

גְּמָ׳ תָּנוּ רַבָּנַן: חָכָם בְּנוֹ — שׁוֹאֲלוֹ. וְאִם אֵינוֹ חָכָם — אִשְׁתּוֹ שׁוֹאַלְתּוֹ, וְאִם לָאו — הוּא שׁוֹאֵל לְעַצְמוֹ, וַאֲפִילּוּ שְׁנֵי תַּלְמִידֵי חֲכָמִים שֶׁיּוֹדְעִין בְּהִלְכוֹת הַפֶּסַח — שׁוֹאֲלִין זֶה לָזֶה.

GEMARA: The Sages taught: If his son is wise and knows how to inquire, his son asks him. And if he is not wise, his wife asks him. And if even his wife is not capable of asking or if he has no wife, he asks himself. And even if two Torah scholars who know the halakhot of Passover are sitting together and there is no one else present to pose the questions, they ask each other.

ГМАРА: учили мудрецы: если сын его мудр и умеет спрашивать, спрашивает его сын. А если он не мудр, спрашивает его жена. А если и жена не в состоянии спросить или если у него нет жены, он спрашивает сам себя. И даже если сидят вместе два знатока Торы, знающие законы песаха, и нет никого другого, кто задал бы вопросы, они спрашивают друг друга.

מָה נִשְׁתַּנָּה הַלַּיְלָה הַזֶּה מִכׇּל הַלֵּילוֹת, שֶׁבְּכָל הַלֵּילוֹת אָנוּ מַטְבִּילִין פַּעַם אֶחָת, הַלַּיְלָה הַזֶּה — שְׁתֵּי פְעָמִים. מַתְקֵיף לַהּ רָבָא: אַטּוּ כׇּל יוֹמָא לָא סַגִּיא דְּלָא מְטַבְּלָא חֲדָא זִימְנָא? אֶלָּא אָמַר רָבָא, הָכִי קָתָנֵי: שֶׁבְּכָל הַלֵּילוֹת אֵין אָנוּ חַיָּיבִין לְטַבֵּל אֲפִילּוּ פַּעַם אֶחָת, הַלַּיְלָה הַזֶּה — שְׁתֵּי פְעָמִים.

The mishna states that one of the questions is: Why is this night different from all other nights? As on all other nights we dip once; however, on this night we dip twice. Rava strongly objects to this statement of the mishna: Is that to say that on every other day there is no alternative but to dip once? Is there an obligation to dip at all on other days, as indicated by the wording of the mishna? Rather, Rava said that this is what the mishna is teaching: As on all other nights we are not obligated to dip even once; however, on this night we are obligated to dip twice.

В мишне сказано, что один из вопросов таков: чем эта ночь отличается от всех прочих ночей? Ибо во все прочие ночи мы обмакиваем один раз, а в эту ночь мы обмакиваем дважды. Рава решительно возражает против этих слов мишны: разве это значит, что во всякий другой день нет иного выхода, кроме как обмакнуть один раз? Разве в прочие дни есть обязанность вообще обмакивать, как следует из формулировки мишны? Напротив, сказал Рава, вот чему учит мишна: ибо во все прочие ночи мы не обязаны обмакивать даже один раз, а в эту ночь мы обязаны обмакивать дважды.

מַתְקֵיף לַהּ רַב סָפְרָא: חִיּוּבָא לְדַרְדְּקֵי?! אֶלָּא אָמַר רַב סָפְרָא, הָכִי קָתָנֵי: אֵין אָנוּ מַטְבִּילִין אֲפִילּוּ פַּעַם אֶחָת, הַלַּיְלָה הַזֶּה — שְׁתֵּי פְעָמִים.

Rav Safra strongly objects to this explanation: Is it obligatory for the children? As previously mentioned, the reason one dips twice is to encourage the children to ask questions. How can this be called an obligation? Rather, Rav Safra said that this is what the mishna is teaching: We do not normally dip even once; however, on this night we dip twice. This wording is preferable, as it indicates the performance of an optional act.

Рав Сафра решительно возражает против этого объяснения: разве это обязанность ради детей? Как уже упоминалось, причина, по которой обмакивают дважды, — побудить детей задавать вопросы. Как это можно назвать обязанностью? Напротив, сказал рав Сафра, вот чему учит мишна: обычно мы не обмакиваем даже одного раза, а в эту ночь мы обмакиваем дважды. Такая формулировка предпочтительнее, поскольку указывает на действие необязательное.

מַתְחִיל בִּגְנוּת וּמְסַיֵּים בְּשֶׁבַח. מַאי בִּגְנוּת? רַב אָמַר: ״מִתְּחִלָּה עוֹבְדֵי עֲבוֹדָה זָרָה הָיוּ אֲבוֹתֵינוּ״. [וּשְׁמוּאֵל] אָמַר: ״עֲבָדִים הָיִינוּ״.

It was taught in the mishna that the father begins his answer with disgrace and concludes with glory. The Gemara asks: What is the meaning of the term: With disgrace? Rav said that one should begin by saying: At first our forefathers were idol worshippers, before concluding with words of glory. And Shmuel said: The disgrace with which one should begin his answer is: We were slaves.

В мишне учили, что отец начинает свой ответ с позора и завершает славой. Гмара спрашивает: что означает выражение «с позора»? Рав сказал: следует начинать со слов «вначале отцы наши были идолопоклонниками», а затем завершать словами славы. А Шмуэль сказал: позор, с которого следует начинать ответ, — это «рабами мы были».

אֲמַר לֵיהּ רַב נַחְמָן לְדָרוּ עַבְדֵּיהּ: עַבְדָּא דְּמַפֵּיק לֵיהּ מָרֵיהּ לְחֵירוּת, וְיָהֵיב לֵיהּ כַּסְפָּא וְדַהֲבָא, מַאי בָּעֵי לְמֵימַר לֵיהּ? אֲמַר לֵיהּ: בָּעֵי לְאוֹדוֹיֵי וּלְשַׁבּוֹחֵי, אֲמַר לֵיהּ: פְּטַרְתַּן מִלּוֹמַר ״מָה נִשְׁתַּנָּה״. פָּתַח וְאָמַר ״עֲבָדִים הָיִינוּ״.

Rav Naḥman said to his servant, Daru: With regard to a slave who is freed by his master, who gives him gold and silver, what should the slave say to him? Daru said to him: He must thank and praise his master. He said to him: If so, you have exempted us from reciting the questions of: Why is this night different, as you have stated the essence of the seder night. Rav Naḥman immediately began to recite: We were slaves.

Рав Нахман сказал своему рабу Дару: раб, которого господин отпускает на волю и даёт ему золото и серебро, — что должен раб сказать ему? Сказал ему Дару: он должен благодарить и восхвалять своего господина. Сказал ему рав Нахман: если так, ты освободил нас от чтения вопросов «чем отличается эта ночь», ибо ты высказал самую суть ночи седера. И рав Нахман тут же начал читать: «рабами мы были».

מַתְנִי׳ רַבָּן גַּמְלִיאֵל הָיָה אוֹמֵר: כֹּל שֶׁלֹּא אָמַר

MISHNA: Rabban Gamliel would say: Anyone who did not say

МИШНА: рабан Гамлиэль говорил: всякий, кто не сказал

דף 116

Display Settings

Bookmarks