דף 38
Yoma 38a
Display Settings
Font Size
Text Width
Line Spacing
Columns
Bookmarks
No bookmarks yet. Click the bookmark button to save your position.
בְּסֵירוּגִין.
with alternating complete words and initials. The first words of each verse were written there, but the rest of the words in the verse were represented by initials. Therefore, this contribution of Queen Helene does not resolve the question of whether writing a scroll for a child is permitted.
чередующимися полными словами и начальными буквами. Первые слова каждого стиха были написаны там, но остальные слова в стихе были представлены начальными буквами. Поэтому это пожертвование царицы Елены не разрешает вопрос о том, разрешено ли писать свиток для ребёнка.
נִיקָנוֹר נַעֲשׂוּ נִסִּים לְדַלְתוֹתָיו. תָּנוּ רַבָּנַן: מָה נִסִּים נַעֲשׂוּ לְדַלְתוֹתָיו? אָמְרוּ: כְּשֶׁהָלַךְ נִיקָנוֹר לְהָבִיא דְּלָתוֹת מֵאֲלֶכְּסַנְדְּרִיָּא שֶׁל מִצְרַיִם, בַּחֲזִירָתוֹ עָמַד עָלָיו נַחְשׁוֹל שֶׁבַּיָּם לְטַבְּעוֹ, נָטְלוּ אַחַת מֵהֶן וֶהֱטִילוּהָ לַיָּם, וַעֲדַיִין לָא נָח הַיָּם מִזַּעְפּוֹ.
§ The mishna related: For Nicanor, miracles were performed to his doors. The Sages taught in the Tosefta: What miracles occurred for his doors? They said: When Nicanor went to bring copper doors for the eastern gate of the Temple from Alexandria in Egypt, famous for its craftsmanship, on his return voyage by ship, a storm arose in the sea and threatened to drown him. The ship’s passengers took one of the doors, which were exceedingly heavy, and cast it into the sea, fearing that the weight of the doors would sink the ship. And still the sea did not rest from its rage.
§ В мишне рассказывается: с Никанором произошли чудеса с его дверьми. Мудрецы учили в Тосефте: какие чудеса произошли с его дверьми? Говорили: когда Никанор отправился привезти медные двери для восточных ворот Храма из Александрии в Египте, славившейся своим мастерством, на обратном пути на корабле в море разразилась буря, грозившая утопить его. Пассажиры корабля взяли одну из дверей, которые были чрезвычайно тяжелы, и бросили её в море, опасаясь, что вес дверей потопит корабль. И всё же море не утихло от своей ярости.
בִּקְּשׁוּ לְהָטִיל אֶת חֲבֶרְתָּהּ, עָמַד הוּא וּכְרָכָהּ, אָמַר לָהֶם: הֲטִילוּנִי עִמָּהּ. מִיָּד נָח הַיָּם מִזַּעְפּוֹ, וְהָיָה מִצְטַעֵר עַל חֲבֶרְתָּהּ. כֵּיוָן שֶׁהִגִּיעַ לִנְמֵלָהּ שֶׁל עַכּוֹ, הָיְתָה מְבַצְבֶּצֶת וְיוֹצְאָה מִתַּחַת דּוֹפְנֵי הַסְּפִינָה. וְיֵשׁ אוֹמְרִים בְּרִיָּה שֶׁבַּיָּם בְּלָעַתָּה, וֶהֱקִיאַתָּה לַיַּבָּשָׁה.
They sought to cast the other door into the sea, at which point Nicanor stood and embraced it and said to them: Cast me into the sea with it. Immediately, the sea rested from its rage, and it was necessary to cast neither the door nor Nicanor into the sea. The ship continued its journey with one door and for the entire voyage, he regretted the fate of the other door that he allowed them to cast into the sea. When they arrived at the port of Akko and prepared to disembark, despite the fact that it was made of copper, the door that was thrown into the sea was poking out under the sides of the ship. And some say a sea creature swallowed it and spewed it onto the land.
Они попытались бросить в море и другую дверь, и тогда Никанор встал и обнял её и сказал им: бросьте меня в море вместе с ней. Тотчас море утихло от своей ярости, и не нужно было бросать ни дверь, ни Никанора в море. Корабль продолжил путь с одной дверью, и в течение всего плавания он сожалел о судьбе другой двери, которую позволил им бросить в море. Когда они прибыли в порт Акко и приготовились к высадке, несмотря на то что она была сделана из меди, дверь, брошенная в море, торчала из-под бортов корабля. А некоторые говорят, что морское существо проглотило её и извергло на сушу.
וְעָלֶיהָ אָמַר שְׁלֹמֹה: ״קוֹרוֹת בָּתֵּינוּ אֲרָזִים רַהִיטֵנוּ בְּרוֹתִים״, אַל תִּיקְרֵי ״בְּרוֹתִים״, אֶלָּא ״בְּרִית יָם״. לְפִיכָךְ, כׇּל הַשְּׁעָרִים שֶׁהָיוּ בַּמִּקְדָּשׁ נִשְׁתַּנּוּ לִהְיוֹת שֶׁל זָהָב, חוּץ מִשַּׁעֲרֵי נִיקָנוֹר מִפְּנֵי שֶׁנַּעֲשׂוּ בּוֹ נִסִּים. וְיֵשׁ אוֹמְרִים: מִפְּנֵי שֶׁנְּחוֹשְׁתָּן מוּצְהֶבֶת הָיְתָה. רַבִּי אֱלִיעֶזֶר בֶּן יַעֲקֹב אוֹמֵר: נְחֹשֶׁת קְלוֹנִיתָא הָיְתָה, וְהָיְתָה מְאִירָה כְּשֶׁל זָהָב.
And with regard to this, Solomon said: “The beams of our houses are cedars, and our doors are cypresses [berotim]” (Song of Songs 1:17), and the Sages interpreted it homiletically: Do not read it as berotim but as berit yam, covenant of the sea, meaning that the door forged a covenant with the sea for the sea to deliver it to its place. Therefore, when the nation prospered and the people replaced the doors made of various metals, the doors in all the gates in the Temple were altered to become doors of gold except the doors in the Gates of Nicanor because miracles were performed to them. And some say it was because their copper was brightly-colored and high quality. Rabbi Eliezer ben Ya’akov says it was refined [kelonita] copper, and it illuminated its surroundings like gold.
И по этому поводу Шломо сказал: «Стропила домов наших — кедры, а двери наши — кипарисы (бэротим)» (Шир а-Ширим 1:17), и Мудрецы истолковали это гомилетически: не читай «бэротим», а читай «брит ям» — завет моря, что означает, что дверь заключила завет с морем, чтобы море доставило её на место. Поэтому, когда народ процветал и люди заменяли двери из различных металлов, двери во всех воротах Храма были заменены на золотые, за исключением дверей в Воротах Никанора, потому что с ними произошли чудеса. А некоторые говорят — потому что их медь была ярко окрашенной и высокого качества. Рабби Элиэзер бен Яаков говорит: это была очищенная (клонита) медь, и она освещала окрестности подобно золоту.
מַתְנִי׳ וְאֵלּוּ לִגְנַאי: שֶׁל בֵּית גַּרְמוּ לֹא רָצוּ לְלַמֵּד עַל מַעֲשֵׂה לֶחֶם הַפָּנִים, שֶׁל בֵּית אַבְטִינָס לֹא רָצוּ לְלַמֵּד עַל מַעֲשֵׂה הַקְּטוֹרֶת.
MISHNA: Apropos the mention in the mishna of people who took action in the Temple and were mentioned favorably, the mishna lists those who took action in the Temple and were mentioned unfavorably. The craftsmen of the House of Garmu did not want to teach the secret of the preparation of the shewbread and sought to keep the secret within their family. The craftsmen of the House of Avtinas did not want to teach the secret of the preparation of the incense.
МИШНА: В связи с упоминанием в мишне людей, совершивших деяния в Храме и упомянутых с одобрением, мишна перечисляет тех, кто совершил деяния в Храме и был упомянут с неодобрением. Мастера дома Гарму не хотели обучать секрету приготовления хлебов предложения и стремились сохранить секрет в своей семье. Мастера дома Автинас не хотели обучать секрету приготовления воскурений.
הוּגְרַס בֶּן לֵוִי הָיָה יוֹדֵעַ פֶּרֶק בַּשִּׁיר וְלֹא רָצָה לְלַמֵּד, בֶּן קַמְצָר לֹא רָצָה לְלַמֵּד עַל מַעֲשֵׂה הַכְּתָב. עַל הָרִאשׁוֹנִים נֶאֱמַר: ״זֵכֶר צַדִּיק לִבְרָכָה״, וְעַל אֵלּוּ נֶאֱמַר: ״וְשֵׁם רְשָׁעִים יִרְקָב״.
Also, Hugras ben Levi knew a chapter in the art of music, as will be explained, and he did not want to teach it to others. And the scribe ben Kamtzar did not want to teach a special act of writing. He was expert at writing all four letters of a four-letter name simultaneously. About the first ones, who were mentioned favorably, it is stated: “The memory of the righteous shall be for a blessing” (Proverbs 10:7); and about these who were concerned only for themselves it is stated: “But the name of the wicked shall rot” (Proverbs 10:7).
Также Гуграс бен Леви знал главу в искусстве музыки, как будет объяснено, и не хотел обучать ей других. И писец бен Камцар не хотел обучать особому способу письма. Он был искусен в написании всех четырёх букв четырёхбуквенного имени одновременно. О первых, упомянутых с одобрением, сказано: «Память праведника — для благословения» (Мишлей 10:7); а об этих, заботившихся лишь о себе, сказано: «А имя нечестивых сгниёт» (Мишлей 10:7).
גְּמָ׳ תָּנוּ רַבָּנַן: בֵּית גַּרְמוּ הָיוּ בְּקִיאִין בְּמַעֲשֵׂה לֶחֶם הַפָּנִים וְלֹא רָצוּ לְלַמֵּד. שָׁלְחוּ חֲכָמִים וְהֵבִיאוּ אוּמָּנִין מֵאֲלֶכְּסַנְדְּרִיָּא שֶׁל מִצְרַיִם. וְהָיוּ יוֹדְעִין לֶאֱפוֹת כְּמוֹתָן, וְלֹא הָיוּ יוֹדְעִין לִרְדּוֹת כְּמוֹתָן. שֶׁהַלָּלוּ מַסִּיקִין מִבַּחוּץ וְאוֹפִין מִבַּחוּץ, וְהַלָּלוּ מַסִּיקִין מִבִּפְנִים וְאוֹפִין מִבִּפְנִים. הַלָּלוּ פִּיתָּן מִתְעַפֶּשֶׁת, וְהַלָּלוּ אֵין פִּיתָּן מִתְעַפֶּשֶׁת.
GEMARA: The Sages taught in a baraita: The craftsmen of the House of Garmu were expert in the preparation of the shewbread, and they did not want to teach others the secret of its production. The Sages dismissed them and sent for and brought craftsmen from Alexandria in Egypt, a large city with many experts. And those craftsmen knew how to bake like the members of the House of Garmu did, but they did not know how to remove the bread from the oven like they did. The shewbread was baked in a complex shape, and it was difficult to place it in the oven and remove it without breaking it. The difference was that these Alexandrians light the fire outside the oven and bake it outside the oven; and these members of the House of Garmu light the fire inside the oven and bake it inside. In the case of these Alexandrians, their bread becomes moldy over the course of the week, and in the case of these members of the House of Garmu, their bread does not become moldy.
ГМАРА: Мудрецы учили в барайте: мастера дома Гарму были искусны в приготовлении хлебов предложения и не хотели обучать других секрету их изготовления. Мудрецы отстранили их и послали за мастерами из Александрии в Египте, крупного города с множеством знатоков, и привезли их. И те мастера умели выпекать хлебы подобно членам дома Гарму, но не умели извлекать хлеб из печи, как они. Хлебы предложения выпекались в сложной форме, и было трудно поместить их в печь и извлечь, не сломав. Разница была в том, что эти александрийцы разводили огонь снаружи печи и выпекали снаружи; а эти члены дома Гарму разводили огонь внутри печи и выпекали внутри. У этих александрийцев хлеб плесневел в течение недели, а у этих членов дома Гарму хлеб не плесневел.
כְּשֶׁשָּׁמְעוּ חֲכָמִים בַּדָּבָר, אָמְרוּ: כֹּל מַה שֶּׁבָּרָא הַקָּדוֹשׁ בָּרוּךְ הוּא לִכְבוֹדוֹ בְּרָאוֹ, שֶׁנֶּאֱמַר: ״כֹּל הַנִּקְרָא בִשְׁמִי וְלִכְבוֹדִי בְּרָאתִיו״. וְחָזְרוּ בֵּית גַּרְמוּ לִמְקוֹמָן. שָׁלְחוּ לָהֶם חֲכָמִים — וְלֹא בָּאוּ, כָּפְלוּ לָהֶם שְׂכָרָן וּבָאוּ. בְּכׇל יוֹם הָיוּ נוֹטְלִין שְׁנֵים עָשָׂר מָנֶה, וְהַיּוֹם עֶשְׂרִים וְאַרְבָּעָה. רַבִּי יְהוּדָה אוֹמֵר: בְּכׇל יוֹם עֶשְׂרִים וְאַרְבָּעָה, וְהַיּוֹם אַרְבָּעִים וּשְׁמוֹנָה.
When the Sages heard of the matter that the bread of the imported craftsmen was of lower quality than before, they said: Whatever the Holy One, Blessed be He, created, He created in His honor, as it is stated: “Everyone who is called by My name, I have created for My glory” (Isaiah 43:7). In deference to God, the Sages should diminish their honor for the greater glory of God and let the House of Garmu return to their original station. The Sages sent for them to reassume their previous position, and they did not come. They doubled their wages and they came. Each day until then they would take wages of twelve maneh, and today they take wages of twenty-four maneh. Rabbi Yehuda says: Each day they took twenty-four maneh, and today they take forty-eight.
Когда Мудрецы услышали об этом — что хлеб привезённых мастеров был худшего качества, чем прежде, — они сказали: всё, что Святой, благословен Он, создал, Он создал во славу Свою, как сказано: «Всякого, названного Именем Моим, во славу Мою Я создал» (Йешаяу 43:7). Из почтения к Всевышнему Мудрецам следует умерить свою честь ради большей славы Божьей и позволить дому Гарму вернуться на прежнее место. Мудрецы послали за ними, чтобы они вернулись на прежнюю должность, и они не пришли. Удвоили им жалование, и они пришли. Каждый день до тех пор они получали жалование в двенадцать мане, а теперь они получают жалование в двадцать четыре мане. Рабби Йегуда говорит: каждый день они получали двадцать четыре мане, а теперь получают сорок восемь.
אָמְרוּ לָהֶם חֲכָמִים: מָה רְאִיתֶם שֶׁלֹּא לְלַמֵּד? אָמְרוּ לָהֶם: יוֹדְעִין הָיוּ שֶׁל בֵּית אַבָּא שֶׁבַּיִת זֶה עָתִיד לֵיחָרֵב, שֶׁמָּא יִלְמוֹד אָדָם שֶׁאֵינוֹ מְהוּגָּן וְיֵלֵךְ וְיַעֲבוֹד עֲבוֹדָה זָרָה בְּכָךְ. וְעַל דָּבָר זֶה מַזְכִּירִין אוֹתָן לְשֶׁבַח: מֵעוֹלָם לֹא נִמְצֵאת פַּת נְקִיָּה בְּיַד בְּנֵיהֶם, שֶׁלֹּא יֹאמְרוּ מִמַּעֲשֵׂה לֶחֶם הַפָּנִים זֶה נִיזּוֹנִין, לְקַיֵּים מַה שֶּׁנֶּאֱמַר: ״וִהְיִיתֶם נְקִיִּים מֵה׳ וּמִיִּשְׂרָאֵל״.
The Sages said to them: What did you see that led you not to teach others this craft? They said: The members of our father’s house knew that this house, the Temple, is destined to be destroyed, and they were concerned lest an unworthy man learn our skill of baking and go and engage in idol worship with that skill. Therefore, they attempted to prevent this skill from spreading beyond their family. The Gemara comments: And for this matter they are mentioned favorably: Never was refined bread of fine flour found in the hands of their descendants, so that people would not say that they are sustained from that technique of preparing the shewbread. They ate only bread made of coarse flour mixed with bran, to fulfill that which is stated: “And you shall be clear before the Lord and before Israel” (Numbers 32:22). Not only must one’s behavior be beyond reproach, he should also make certain to be beyond suspicion.
Мудрецы сказали им: что вы увидели, что привело вас к отказу обучать других этому ремеслу? Они сказали: члены дома нашего отца знали, что этот дом, Храм, обречён на разрушение, и они опасались, что недостойный человек выучит наше мастерство выпечки и пойдёт заниматься идолопоклонством с этим умением. Поэтому они стремились не допустить распространения этого мастерства за пределы их семьи. Гмара замечает: и за это о них отзываются с одобрением: никогда не находили утончённого хлеба из тонкой муки в руках их потомков, чтобы люди не сказали, что они кормятся тем способом приготовления хлебов предложения. Они ели лишь хлеб из грубой муки, смешанной с отрубями, чтобы исполнить сказанное: «И будете чисты пред Господом и пред Израилем» (Бемидбар 32:22). Не только поведение человека должно быть безупречным, он должен также позаботиться о том, чтобы быть вне подозрений.
שֶׁל בֵּית אַבְטִינָס לֹא רָצוּ לְלַמֵּד עַל מַעֲשֵׂה הַקְּטוֹרֶת. תָּנוּ רַבָּנַן: בֵּית אַבְטִינָס הָיוּ בְּקִיאִין בְּמַעֲשֵׂה הַקְּטוֹרֶת וְלֹא רָצוּ לְלַמֵּד, שָׁלְחוּ חֲכָמִים וְהֵבִיאוּ אוּמָּנִין מֵאֲלֶכְּסַנְדְּרִיָּא שֶׁל מִצְרַיִם. וְהָיוּ יוֹדְעִין לְפַטֵּם כְּמוֹתָם וְלֹא הָיוּ יוֹדְעִין לְהַעֲלוֹת עָשָׁן כְּמוֹתָן. שֶׁל הַלָּלוּ — מִתַּמֵּר וְעוֹלֶה כְּמַקֵּל, שֶׁל הַלָּלוּ — מַפְצִיעַ לְכָאן וּלְכָאן.
§ Similarly, the mishna related: The craftsmen of the House of Avtinas did not want to teach about the secret of the preparation of the incense, at which they were particularly adept. The Sages taught in a baraita: The members of the House of Avtinas were expert in the technique of preparing the incense, and they did not want to teach others. The Sages dismissed them and sent for and brought craftsmen from Alexandria in Egypt. And the Alexandrian craftsmen knew how to blend the spices like they did, but they did not know how to cause the smoke to rise like the House of Avtinas did. The smoke of the incense blended by these members of the House of Avtinas rises in a column like a stick; the smoke of the incense blended by these Alexandrians branched out to here and to there and did not rise in a straight line.
§ Подобным образом в мишне рассказывается: мастера дома Автинас не хотели обучать секрету приготовления воскурений, в чём они были особенно искусны. Мудрецы учили в барайте: члены дома Автинас были искусны в технике приготовления воскурений и не хотели обучать других. Мудрецы отстранили их и послали за мастерами из Александрии в Египте и привезли их. И александрийские мастера умели смешивать пряности подобно им, но не умели заставить дым подниматься так, как делал дом Автинас. Дым воскурений, смешанных этими членами дома Автинас, поднимался столбом, подобно палке; дым воскурений, смешанных этими александрийцами, разветвлялся туда и сюда и не поднимался прямой линией.
וּכְשֶׁשָּׁמְעוּ חֲכָמִים בַּדָּבָר, אָמְרוּ: כֹּל מַה שֶׁבָּרָא הַקָּדוֹשׁ בָּרוּךְ הוּא — לִכְבוֹדוֹ בְּרָאוֹ, שֶׁנֶּאֱמַר: ״כֹּל פָּעַל ה׳ לַמַּעֲנֵהוּ״, וְחָזְרוּ בֵּית אַבְטִינָס לִמְקוֹמָן. שָׁלְחוּ לָהֶם חֲכָמִים וְלֹא בָּאוּ, כָּפְלוּ לָהֶם שְׂכָרָן וּבָאוּ. בְּכׇל יוֹם הָיוּ נוֹטְלִין שְׁנֵים עָשָׂר מָנֶה, וְהַיּוֹם עֶשְׂרִים וְאַרְבָּעָה. רַבִּי יְהוּדָה אוֹמֵר: בְּכׇל יוֹם עֶשְׂרִים וְאַרְבָּעָה, וְהַיּוֹם אַרְבָּעִים וּשְׁמוֹנָה.
When the Sages heard of the matter, they said: Whatever the Holy One, Blessed be He, created, He created in His honor, as it is stated: “God made everything for His sake” (Proverbs 16:4), and they let the House of Avtinas return to their original station. The Sages sent for the members of the House of Avtinas to reassume their previous position, and they did not come. They doubled their wages and they came. Each day until then they would take wages of twelve maneh, and today they take wages of twenty-four maneh. Rabbi Yehuda says: Each day they took twenty-four maneh, and today they take forty-eight.
Когда Мудрецы услышали об этом, они сказали: всё, что Святой, благословен Он, создал, Он создал во славу Свою, как сказано: «Всё сотворил Господь ради Себя» (Мишлей 16:4), и позволили дому Автинас вернуться на прежнее место. Мудрецы послали за членами дома Автинас, чтобы они вернулись на прежнюю должность, и они не пришли. Удвоили им жалование, и они пришли. Каждый день до тех пор они получали жалование в двенадцать мане, а теперь они получают жалование в двадцать четыре мане. Рабби Йегуда говорит: каждый день они получали двадцать четыре мане, а теперь получают сорок восемь.
אָמְרוּ לָהֶם חֲכָמִים: מָה רְאִיתֶם שֶׁלֹּא לְלַמֵּד? אָמְרוּ: יוֹדְעִין הָיוּ שֶׁל בֵּית אַבָּא שֶׁבַּיִת זֶה עָתִיד לֵיחָרֵב, אָמְרוּ: שֶׁמָּא יִלְמוֹד אָדָם שֶׁאֵינוֹ מְהוּגָּן וְיֵלֵךְ וְיַעֲבוֹד עֲבוֹדָה זָרָה בְּכָךְ. וְעַל דָּבָר זֶה מַזְכִּירִין אוֹתָן לְשֶׁבַח: מֵעוֹלָם לֹא יָצָאת כַּלָּה מְבוּשֶּׂמֶת מִבָּתֵּיהֶן, וּכְשֶׁנּוֹשְׂאִין אִשָּׁה מִמָּקוֹם אַחֵר, מַתְנִין עִמָּהּ שֶׁלֹּא תִּתְבַּסֵּם, שֶׁלֹּא יֹאמְרוּ: מִמַּעֲשֵׂה הַקְּטוֹרֶת מִתְבַּסְּמִין, לְקַיֵּים מַה שֶּׁנֶּאֱמַר: ״וִהְיִיתֶם נְקִיִּים מֵה׳ וּמִיִּשְׂרָאֵל״.
The Sages said to them: What did you see that led you not to teach others this craft? They said: The members of our father’s house knew that this house, the Temple, is destined to be destroyed, and they were concerned lest an unworthy man learn our skill of preparing incense and go and engage in idol worship with that skill. Therefore, they attempted to prevent this skill from spreading beyond their family. The Gemara comments: And for this matter they are mentioned favorably: Never did a perfumed bride emerge from their homes. And when they marry a woman from a different place, they stipulate with her that she will not perfume herself, so that cynics would not say that it is with the work of the incense that they perfume themselves, to fulfill that which is stated: “And you shall be clear before the Lord and before Israel” (Numbers 32:22).
Мудрецы сказали им: что вы увидели, что привело вас к отказу обучать других этому ремеслу? Они сказали: члены дома нашего отца знали, что этот дом, Храм, обречён на разрушение, и они опасались, что недостойный человек выучит наше мастерство приготовления воскурений и пойдёт заниматься идолопоклонством с этим умением. Поэтому они стремились не допустить распространения этого мастерства за пределы их семьи. Гмара замечает: и за это о них отзываются с одобрением: никогда надушенная невеста не выходила из их домов. И когда они женятся на женщине из другого места, они оговаривают с ней, что она не будет душиться, чтобы насмешники не сказали, что именно приготовлением воскурений они себя душат, — дабы исполнить сказанное: «И будете чисты пред Господом и пред Израилем» (Бемидбар 32:22).
תַּנְיָא, אָמַר רַבִּי יִשְׁמָעֵאל: פַּעַם אַחַת הָיִיתִי מְהַלֵּךְ בַּדֶּרֶךְ וּמָצָאתִי אֶחָד מִבְּנֵי בְנֵיהֶם, אָמַרְתִּי לוֹ: אֲבוֹתֶיךָ בִּקְּשׁוּ לְהַרְבּוֹת כְּבוֹדָן וְרָצוּ לְמַעֵט כְּבוֹד הַמָּקוֹם, עַכְשָׁיו כְּבוֹד מָקוֹם בִּמְקוֹמוֹ, וּמִיעֵט כְּבוֹדָם.
It was taught in a baraita that Rabbi Yishmael said: One time I was walking along the road and I found one of the descendants of the House of Avtinas. I said to him: Your fathers sought to enhance their honor and sought to diminish God’s honor by not revealing their secret to others. Now, although the Temple was destroyed, the honor of God remains as it was, and He diminished their honor, as their significance stemmed from their Temple service.
Было учено в барайте, что рабби Ишмаэль сказал: однажды я шёл по дороге и встретил одного из потомков дома Автинас. Я сказал ему: ваши отцы стремились возвеличить свою честь и стремились умалить честь Всевышнего, не раскрывая своего секрета другим. Теперь, хотя Храм разрушен, честь Всевышнего остаётся как прежде, а Он умалил их честь, поскольку их значимость происходила от их храмового служения.
אָמַר רַבִּי עֲקִיבָא: (פַּעַם אַחַת) סָח לִי רַבִּי יִשְׁמָעֵאל בֶּן לוֹגָא: פַּעַם אַחַת יָצָאתִי אֲנִי וְאֶחָד מִבְּנֵי בְנֵיהֶם לַשָּׂדֶה לְלַקֵּט עֲשָׂבִים, וְרָאִיתִי (שֶׁשָּׂחַק וּבָכָה). אָמַרְתִּי לוֹ: מִפְּנֵי מָה בָּכִיתָ? אָמַר לִי: כְּבוֹד אֲבוֹתַי נִזְכַּרְתִּי. וּמִפְּנֵי מָה שָׂחַקְתְּ? אָמַר לִי: שֶׁעָתִיד הַקָּדוֹשׁ בָּרוּךְ הוּא לְהַחְזִירָהּ לָנוּ. וּמִפְּנֵי מָה נִזְכַּרְתָּ? אָמַר לִי: מַעֲלֶה עָשָׁן כְּנֶגְדִּי. הַרְאֵהוּ לִי! אָמַר לִי: שְׁבוּעָה הִיא בְּיָדֵינוּ שֶׁאֵין מַרְאִין אוֹתוֹ לְכׇל אָדָם.
Rabbi Akiva said: One time Rabbi Yishmael ben Loga related to me: One time I and one of the descendants of the House of Avtinas went out to the field to collect herbs, and I saw that he laughed and he cried. I said to him: Why did you cry? He said to me: I was reminded of the honor of my forefathers, how important they were in the Temple. I said to him: And why did you laugh? He said to me: The Holy One, Blessed be He, is going to restore it to us in the future and we will be honored again. I said to him: And why are you reminded of this now? He said to me: The smoke-raising herb is before me, here in the field, reminding me of the past. I said to him: Show it to me; which one is it? He said to me: We are bound by oath not to show it to any person other than the members of our family.
Рабби Акива сказал: однажды рабби Ишмаэль бен Лога рассказал мне: однажды я и один из потомков дома Автинас вышли в поле собирать травы, и я увидел, что он рассмеялся и заплакал. Я сказал ему: почему ты плачешь? Он сказал мне: я вспомнил о чести моих предков, как важны они были в Храме. Я сказал ему: а почему ты рассмеялся? Он сказал мне: Святой, благословен Он, вернёт нам это в будущем, и мы снова будем почитаемы. Я сказал ему: а почему ты вспомнил об этом сейчас? Он сказал мне: трава, поднимающая дым, передо мной, здесь в поле, и она напомнила мне о прошлом. Я сказал ему: покажи мне её; которая это? Он сказал мне: мы связаны клятвой не показывать её никому, кроме членов нашей семьи.
אָמַר רַבִּי יוֹחָנָן בֶּן נוּרִי: פַּעַם אַחַת מָצָאתִי זָקֵן אֶחָד וּמְגִילַת סַמְמָנִין בְּיָדוֹ. אָמַרְתִּי לוֹ: מֵאַיִן אַתָּה? אָמַר לִי: מִבֵּית אַבְטִינָס אֲנִי. וּמָה בְּיָדֶךָ? אָמַר לִי: מְגִילַּת סַמְמָנִין. הַרְאֵהוּ לִי! אָמַר לִי: כׇּל זְמַן שֶׁבֵּית אַבָּא הָיוּ קַיָּימִין, לֹא הָיוּ מוֹסְרִין אוֹתוֹ לְכׇל אָדָם, וְעַכְשָׁיו הֲרֵי הוּא לְךָ, וְהִזָּהֵר בָּהּ. וּכְשֶׁבָּאתִי וְסַחְתִּי דְּבָרַי לִפְנֵי רַבִּי עֲקִיבָא, אָמַר לִי: מֵעַתָּה אָסוּר לְסַפֵּר בִּגְנוּתָן שֶׁל אֵלּוּ.
Rabbi Yoḥanan ben Nuri said: One time I found an old man who had in his hand a scroll with the location and formula for blending of spices. I said to him: Where are you from? What is your ancestry? He said to me: I am from the House of Avtinas. I asked him: And what is in your hand? He said to me: A scroll of spices. I said to him: Show it to me. He said to me: As long as the House of Avtinas, my forefathers, was extant, they would not pass it on to anyone. And now, here it is; and be careful with it not to give it to anyone. And when I came and related my statement before Rabbi Akiva, he said to me: And now that they have surrendered the scroll to worthy recipients since they are unable to maintain its sanctity, it is prohibited to mention them unfavorably, as even their earlier reticence was apparently for the glory of God.
Рабби Йоханан бен Нури сказал: однажды я встретил старца, который держал в руке свиток с указанием местоположения и формулой смешивания пряностей. Я сказал ему: откуда ты? Каково твоё происхождение? Он сказал мне: я из дома Автинас. Я спросил его: а что у тебя в руке? Он сказал мне: свиток пряностей. Я сказал ему: покажи его мне. Он сказал мне: пока дом Автинас, мои предки, существовал, они не передавали его никому. А теперь — вот он; и будь осторожен с ним, не передавай его никому. И когда я пришёл и рассказал о своих словах рабби Акиве, он сказал мне: а теперь, когда они передали свиток достойным получателям, поскольку не в состоянии более хранить его святость, запрещено упоминать о них с неодобрением, поскольку даже их прежняя сдержанность была, по-видимому, ради славы Божьей.
מִכָּאן אָמַר בֶּן עַזַּאי: בְּשִׁמְךָ יִקְרָאוּךְ, וּבִמְקוֹמְךָ יוֹשִׁיבוּךְ,
From here, with regard to the cases of the Temple’s craftsmen whom the Sages restored to their posts, ben Azzai said: One should not be concerned that others might usurp his livelihood and success, since at the appropriate moment, by your name they shall call you to return to your previous position, and in your place, they shall seat you,
Отсюда, относительно случаев с храмовыми мастерами, которых Мудрецы вернули на их должности, бен Аззай сказал: не следует опасаться, что другие могут узурпировать его средства к существованию и успех, поскольку в надлежащий момент по твоему имени позовут тебя, чтобы вернуть на прежнее место, и на твоё место тебя посадят,