Likutei Moharan / Torah 8

תורה 8

8 · Тора 8

Display Settings

Font Size

Text Width

Line Spacing

Columns

Bookmarks

ח וְזֶהוּ בְּחִינוֹת אַרְבַּע צִיצִית, כִּי אַרְבַּע צִיצִית הֵם בְּחִינַת הָרוּחַ־חַיִּים, וּכְמוֹ שֶׁכָּתוּב (יחזקאל ל״ז:ט׳): כֹּה אָמַר ה' מֵאַרְבַּע רוּחוֹת בֹּאִי הָרוּחַ; שֶׁעַל־יְדֵי־זֶה מַכְנִיעִין הָרוּחַ־סְעָרָה, שֶׁהוּא הָרוּחַ שֶׁל הַמִּתְנַגְּדִים, הַחוֹלְקִים עַל הַצַּדִּיקִים אֲמִתִּיִּים,

8. This corresponds to the four tzitzit (corner fringes). The four tzitzit correspond to the ruach-of-life, as in (Ezekiel 37:9), “Thus says God: From the four directions comes the ruach.” It is through [the tzitzit] that the ruach se’arah —i.e., the ruach of the opponents who militate against the true tzaddikim—is subdued.

8. Это соответствует четырём цицит (бахромам на углах). Четыре цицит соответствуют руах-жизни, как сказано (Йехезкель 37:9): «Так сказал Бог: От четырёх сторон приди, руах». И именно посредством [цицит] покоряется руах се’ара — то есть руах противников, которые воюют против истинных Tzaddikim/Цадиким.

שֶׁמַּמְשִׁיכִין אֲרִיכַת הָרוּחַ שֶׁלָּהֶם מֵהָרַב דִּקְלִפָּה, שֶׁהוּא בְּחִינַת עֵשָׂו אִישׁ שָׂעִיר כַּנַּ"ל. וְעַל־כֵּן צִיצִית הוּא לְשׁוֹן שֵׂעָר, כְּמוֹ שֶׁכָּתוּב (שם ח): וַיִּקָּחֵנִי בְּצִיצִית רֹאשִׁי; כִּי עַל־יָדָם נִכְנָע עֵשָׂו אִישׁ שָׂעִיר, בְּחִינַת רוּחַ־סְעָרָה כַּנַּ"ל.

[These opponents] draw their extended ruach from the rav of the husks, who corresponds to “Esav is an ish sa’ir (hairy man).” This is why the tzitzit are synonymous with Sei’AR (hair), as in (Ezekiel 8:3), “And He took me by the tzitzit (locks) of my head.” For through [the tzitzit], Esav ish SA’iR —i.e., the ruach Se’ARah —is subdued.

[Эти противники] тянут свой расширенный руах от рава клипот/Клипот, который соответствует сказанному: «Эсав — иш са’ир (волосатый человек)». Поэтому цицит тождественны Се’АР (волосу), как сказано (Йехезкель 8:3): «И взял меня за цицит (пряди) моей головы». Ибо посредством [цицит] Эсав иш СА’иР — то есть руах Се’АРа — покоряется.

וְזֶה בְּחִינַת טַלִּית לָבָן, שֶׁנִּתְעַטֵּף הַקָּדוֹשׁ־בָּרוּךְ־הוּא וְסִדֵּר שְׁלשׁ־עֶשְׂרֵה מִדּוֹת (כמו שאמרו רז"ל ראש השנה יז:), כִּי הַשְּׁלשׁ־עֶשְׂרֵה מִדּוֹת הֵן בְּחִינוֹת הָרוּחַ־חַיִּים דִּקְדֻשָּׁה כַּנַּ"ל. וְזֶהוּ בְּחִינַת טַלִּית, שֶׁהוּא אַרְבַּע כְּנָפוֹת, בְּחִינוֹת הָרוּחַ מֵאַרְבַּע רוּחוֹת כַּנַּ"ל. וְהַיְנוּ טַלִּית לָבָן, הֶפֶךְ בְּחִינוֹת רוּחַ דִּקְלִפָּה, בְּחִינַת עֵשָׂו, שֶׁהוּא אַדְמוֹנִי כֻּלּוֹ כְּאַדֶּרֶת שֵׂעָר (בראשית כ״ה:כ״ה), וּפֵרֵשׁ רַשִׁ"י: כְּטַלִּית – כְּטַלִּית דַּיְקָא, בְּחִינַת טַלִּית דִּקְלִפָּה, שֶׁהוּא בְּחִינַת טַלִּית אָדוֹם, שֶׁמִּשָּׁם נִמְשָׁךְ הָרוּחַ שֶׁל הָרְשָׁעִים כַּנַּ"ל,

And this is the concept of the white tallit (prayer shawl) that God donned when He set [before Moshe] the Thirteen Attributes (see Rosh HaShanah 17b). For the Thirteen Attributes corresponds to the holy ruach-of-life; and the tallit with its four corners alludes to the ruach from the four corners [of the earth]. This is “the white tallit,” which is the antithesis of the ruach of the husks—corresponding to Esav, who is “reddish, as hairy as a fur coat” (Genesis 25:25). Rashi explains: “[The hair covered him] like a tallit.” Specifically “like a tallit”—the tallit of the husks, which is a red garment. For from there, the ruach of the wicked is drawn.

И это — понятие белого талита (молитвенного покрывала), который облачился Бог, когда установил [перед Моше] Тринадцать Атрибутов (см. Рош а-Шана 17b). Ибо Тринадцать Атрибутов соответствуют святому руах-жизни; а талит с его четырьмя углами намекает на руах от четырёх углов [земли]. Это и есть «белый талит», который — противоположность руах клипот/Клипот, соответствующему Эсаву, о котором сказано: «красноватый, весь как волосатая шуба» (Берешит 25:25). Раши объясняет: «[волосы покрывали его] как талит». Именно «как талит» — талит клипот/Клипот, который является красной одеждой. Ибо оттуда притягивается руах нечестивцев.

וְעַל־יְדֵי טַלִּית דִּקְדֻשָּׁה, שֶׁהוּא בְּחִינַת טַלִּית לָבָן, מַכְנִיעִין אוֹתוֹ, כִּי מִשָּׁם נִמְשָׁךְ הָרוּחַ־חַיִּים דִּקְדֻשָּׁה, שֶׁהוּא בְּחִינַת שְׁלשׁ־עֶשְׂרֵה מִדּוֹת שֶׁל רַחֲמִים כַּנַּ"ל. וְעַל כֵּן נִתְעַטֵּף הַקָּדוֹשׁ־בָּרוּךְ־הוּא בְּטַלִּית לָבָן דַּיְקָא וְסִדֵּר לִפְנֵי מֹשֶׁה שְׁלשׁ־עֶשְׂרֵה מִדּוֹת שֶׁל רַחֲמִים, הַיְנוּ כַּנַּ"ל, כִּי עַל־יְדֵי טַלִּית דִּקְדֻשָּׁה, שֶׁהוּא בִּבְחִינוֹת מַקִּיף, שֶׁהוּא בְּחִינַת הָרוּחַ־חַיִּים, בְּחִינוֹת (קהלת א׳:ו׳): סוֹבֵב סֹבֵב הוֹלֵךְ הָרוּחַ, נִכְנָע טַלִּית דִּקְלִפָּה, בְּחִינַת הָרוּחַ דִּקְלִפָּה.

But through the tallit of holiness, the white tallit, [the wicked man] is subdued. This is because the holy ruach-of-life—i.e., the Thirteen Attributes of Mercy—is drawn from there. Therefore, God specifically donned a white tallit when He set before Moshe the Thirteen Attributes of Mercy. For through the tallit of holiness—corresponding to both the makif (surrounding) and the ruach-of-life, as in (Ecclesiastes 1:6), “The ruach goes round and round”—the tallit of the husks, the ruach of the husks, is subdued.

Но посредством талита святости — белого талита — [нечестивец] покоряется. Потому что святой руах-жизни — то есть Тринадцать Атрибутов Милосердия — притягивается оттуда. Поэтому Бог именно облачился в белый талит, когда установил перед Моше Тринадцать Атрибутов Милосердия. Ибо через талит святости — соответствующий и макиф (окружающему), и руах-жизни, как сказано (Коэлет 1:6): «руах ходит круг за кругом» — покоряется талит клипот/Клипот, руах клипот/Клипот.

וְזֶהוּ (איוב ל״ח:י״ג): לֶאֱחוֹז בְּכַנְפוֹת הָאָרֶץ וְיִנָּעֲרוּ רְשָׁעִים מִמֶּנָּה; כִּי עַל־יְדֵי הָאַרְבַּע כְּנָפוֹת, שֶׁהֵם בְּחִינַת הָרוּחַ־חַיִּים דִּקְדֻשָּׁה, שֶׁהֵם בְּחִינַת הָאַרְבַּע רָאשִׁים הַנַּ"ל, עַל־יָדָם וְיִנָּעֲרוּ רְשָׁעִים, בְּחִינַת מַשְׁפִּיל רְשָׁעִים עֲדֵי אָרֶץ – רָאשֵׁי־תֵבוֹת: אֵשׁ, רוּחַ, מַיִם, עָפָר, כַּנַּ"ל:

This is (Job 38:13), “To take hold of the corners of the earth, that the wicked be shaken off it.” The four corners correspond to the holy ruach-of-life and to the “four tributaries.” Through them, “the wicked are shaken,” corresponding to “Mashpil Resha’im Adey Eretz (He casts down the wicked to the ground)”—the first letters of Esh, Ruach, Mayim, Afar, as above.

Это (Йов 38:13): «чтобы схватить за края земли, и стряхнуть с неё нечестивых». Четыре края соответствуют святому ruach-хаим и «четырём притокам». Через них «нечестивые стряхиваются», что соответствует «Mashpil Resha’im Adey Eretz (Он низвергает нечестивых на землю)» — первым буквам: Esh, Ruach, Mayim, Afar, как выше.

וְזֶה פֵּרוּשׁ:

This is the explanation:

Это объяснение:

אָמַר רַבָּה בַּר בַּר־ חָנָה: אָמַר לִי הַהוּא טַיְעָא: תָּא וְאַחְוֵי לָךְ מֵתֵי מִדְבָּר. אַזְלִי וַחֲזֵיתִינְהוּ, וְדָמוּ כְּמָאן דִּמְבַסְּמוּ, וְגָנוּ אַפַּרְקִיד, וַהֲוָה זְקִיפָא בִּרְכֵּהּ דְּחַד מִנַּיְהוּ, וְעַיֵל טַיְעָא תּוּתֵהּ בִּרְכֵּהּ כִּי רָכִיב גַּמְלָא וּזְקִיפָא רֻמְחֵהּ, וְלָא נְגַע בֵּהּ. פַּסְקֵי חֲדָא קַרְנָא דִּתְכֶלְתָּא דְּחַד מִנַּיְהוּ, וְלָא הֲוֵי מִסְתַּגֵי לָן. אָמַר לִי: דִּלְמָא שָׁקַלְתְּ מִידֵי מִנַּיְהוּ, דִּגְמִירֵי, דְּמָאן דְּשָׁקִיל מִידֵי מִנַּיְהוּ לָא מִסְתַּגֵי לֵהּ. אַזְלִי אַהֲדַרְתֵּהּ, וְהָדַר מִסְתַּגֵי לָן:

Rabbah bar bar Chanah recounted: This merchant said to me, “Come, I will show you the dead [of the Generation] of the Desert.” I went and saw them. They resembled drunkards, lying flat out. One of them had his knee raised up, and the merchant went under his knee while riding a gamal (a camel). He held up his romach (spear), but still could not touch it. I cut off a corner from the tzitzit of one of them. [After this,] we were not able to leave. The merchant asked me, “Did you perhaps take something from them? We have a tradition: Anyone who takes something from them cannot depart.” So I went and put back [the tzitzit corner]. Then we were able to leave (Bava Batra 73b).

Рабба бар бар Хана рассказывал: этот купец сказал мне: «Пойдём, я покажу тебе мёртвых [поколения] пустыни». Я пошёл и увидел их. Они были похожи на пьяниц, лежащих распластанно. У одного из них колено было поднято вверх, и купец прошёл под его коленом, сидя верхом на gamal (верблюде). Он поднял свой romach (копьё), но всё же не мог коснуться его. Я отрезал уголок от tzitzit одного из них. [После этого] мы не могли уйти. Купец спросил меня: «Может быть, ты взял у них что-нибудь? У нас есть традиция: всякий, кто берёт у них что-либо, не может уйти». Тогда я пошёл и вернул [отрезанный уголок tzitzit]. И тогда мы смогли уйти (Bava Batra 73b).

תָּא וְאַחְוֵי לָךְ מֵתֵי מִדְבָּר – הַיְנוּ שֶׁהֶרְאָה לוֹ הָרְשָׁעִים, שֶׁאֵינָם דְּבֵקִים בַּצַּדִּיקִים, וְהֵם נִקְרָאִין מֵתֵי מִדְבָּר, כִּי מִדְבָּר לֹא הָיְתָה רוּחַ צְפוֹנִית מְנַשֶּׁבֶת בּוֹ (יבמות עב.), הַיְנוּ בְּחִינַת רוּחַ הַחַיִּים דִּקְדֻשָּׁה, שֶׁהִיא בְּחִינַת רוּחַ צְפוֹנִית שֶׁהָיְתָה מְנַשֶּׁבֶת בַּכִּנּוֹר שֶׁל דָּוִד כַּנַּ"ל. וְהָרְשָׁעִים הַלָּלוּ, שֶׁאֵינָם דְּבֵקִים בַּצַּדִּיקִים, וְאֵין לָהֶם הָרוּחַ דִּקְדֻשָּׁה, וְהֵם בְּחַיֵּיהֶם קְרוּאִים מֵתִים, וְהֶרְאָה לוֹ מֵהֵיכָן מַגִּיעַ לָהֶם שְׁלֵמוּת הַחִסָּרוֹן. וְזֶהוּ שֶׁהֶרְאָה לוֹ:

Come, I will show you the dead of the desert — In other words, he showed him the wicked people who are not attached to the tzaddikim. They are referred to as “the dead of the desert,” for the “ruach tzefonit (northern wind) did not blow in the desert” (Yevamot 72a) —i.e., the aspect of the holy ruach-of-life, corresponding to the ruach tzefonit which blew upon King David’s harp. But these wicked people, who do not attach themselves to the tzaddikim, and do not have the ruach of holiness, are “even when alive, considered dead” (Berakhot 18b). The [merchant] showed him from where [the wicked] draw wholeness [in place] of their lack. This is what he showed him:

«Пойдём, я покажу тебе мёртвых пустыни» — то есть, он показал ему нечестивцев, которые не прилеплены к Tzaddikim. Они называются «мёртвые пустыни», ибо «ruach tzefonit (северный ветер) не дул в пустыне» (Yevamot 72a) — то есть аспект святого ruach-хаим, соответствующий ruach tzefonit, который веял над арфой царя Давида. Но эти нечестивцы, которые не прилепляются к Tzaddikim и не имеют ruach святости, — «даже при жизни считаются мёртвыми» (Berakhot 18b). [Купец] показал ему, откуда [нечестивцы] черпают цельность [вместо] своего изъяна. Вот что он показал ему:

דַּהֲווֹ דָּמוּ כִּמְבַסְּמִי – פֵּרֵשׁ רַבֵּנוּ שְׁמוּאֵל: כִּשְׁתוּיֵי יָיִן, בְּחִינַת עֵשָׂו אַדְמוֹנִי, שֶׁהוּא הָרַב דִּקְלִפָּה, אֲשֶׁר מִשָּׁם מְקַבְּלִין הָרְשָׁעִים הָרוּחַ־חַיִּים שֶׁלָּהֶם לְהַשְׁלִים הַחִסָּרוֹן. וְזֶהוּ:

They resembled drunkards — Rashbam explains that they were like those who drink too much wine. This corresponds to Esav the “reddish [one],” who is the rav of the husks. From there the wicked get their ruach-of-life in order to fill that which they lack. Thus:

«Они были похожи на пьяниц» — Rashbam объясняет, что они были как те, кто пьёт слишком много вина. Это соответствует Эсаву, «рыжему», который есть rav шелухи. Оттуда нечестивцы получают свой ruach-хаим, чтобы восполнить то, чего им недостаёт. Итак:

וְגָנוּ אַפַּרְקִיד – פֵּרֵשׁ רַבֵּנוּ שְׁמוּאֵל: פְּנֵיהֶם לְמַעְלָה. פְּנֵיהֶם זֶה בְּחִינַת הָרוּחַ כַּנַּ"ל, הַכָּרַת פְּנֵיהֶם וְכוּ', וְהַיְנוּ לְמַעְלָה, כִּי הָרוּחַ שֶׁלָּהֶם גָּדוֹל לְפִי שָׁעָה, עַד אֲשֶׁר עוֹלָה הַצְלָחָתָם לְמַעְלָה כַּנַּ"ל, בְּחִינַת: כָּל צוֹרְרָיו יָפִיחַ בָּהֶם כַּנַּ"ל.

lying flat out — Rashbam explains that their faces were directed upwards. Their faces corresponds to ruach, as in, “Their facial expression bears witness against them.” This is the meaning of upwards: for the moment, their ruach is mighty, so that their fortune is ascendant, as in, “he blows away all his enemies.”

«Лежащих распластанно» — Rashbam объясняет, что их лица были обращены вверх. Их лица соответствуют ruach, как сказано: «выражение их лица свидетельствует против них». Таков смысл «вверх»: на данный момент их ruach могуч, так что их удача восходит, как в сказанном: «он разметает всех своих врагов».

וַהֲוָה גְּבַהּ בִּרְכֵּהּ דְּחַד מִנַּיהוּ – זֶה מוֹרֶה עַל גֹּדֶל הַהַצְלָחָה שֶׁל הָרְשָׁעִים, כִּי הֶעְדֵּר הַהַצְלָחָה נִקְרָא בִּרְכַּיִם כּוֹשְׁלוֹת (ישעיהו נה), וּגְּבַהּ בִּרְכֵּהּ הַיְנוּ רוּם הַהַצְלָחָה.

One of them had his knee raised up — This alludes to the great good fortune of the wicked. A lack of good fortune is known as “weak knees” (Isaiah 35:3) ; whereas his knee raised up indicates heightened good fortune.

«У одного из них колено было поднято вверх» — это намёк на великое везение нечестивцев. Недостаток удачи называется «слабые колени» (Йешая 35:3); а его колено, поднятое вверх, указывает на усиленную удачу.

וְעַיֵל טַיְעָא תּוּתֵהּ בִּרְכֵּהּ – הַיְנוּ הַצַּדִּיק, שֶׁנִּקְרָא טַיְעָא, כְּמוֹ שֶׁפֵּרֵשׁ רַשִׁ"י בְּכָל מָקוֹם: סוֹחֵר יִשְׁמָעֵאל, וְסוֹחֵר הוּא בְּחִינַת הָרוּחַ, כְּמוֹ שֶׁכָּתוּב (קהלת א׳:ו׳): סוֹבֵב סֹבֵב הוֹלֵךְ הָרוּחַ, וְהַיְנוּ הַצַּדִּיק, שֶׁמְּקַבֵּל הָרוּחַ מֵהַקְּדֻשָּׁה. וְזֶהוּ סוֹחֵר יִשְׁמָעֵאל, עַל שֵׁם (בראשית ט״ז:י״א): כִּי שָׁמַע ה' אֶל עָנְיֵךְ; כִּי הַצַּדִּיק שׁוֹמֵעַ כָּל הָאֲנָחוֹת שֶׁל הַדְּבֵקִים בּוֹ, כִּי מִמֶּנּוּ תּוֹצְאוֹת חַיִּים לְכָל אֶחָד, כִּי הוּא אִישׁ אֲשֶׁר רוּחַ בּוֹ כַּנַּ"ל.

And the merchant went under his knee — Namely, the tzaddik, who is called a merchant. As Rashbam explains, [“merchant”] is always a reference to an Ishmaelite socher (trader). The word socher corresponds to the ruach, as in (Ecclesiastes 1:6), “Round and round goes the wind.” This refers to the tzaddik, who receives the ruach <-of-life of holiness>. And this is “an iShMAelite trader,” similar to (Genesis 16:11), “[You shall call his name Yishmael,] for SheMA Hashem (God has heard) your plaint.” For the tzaddik hears all the sighs of those attached to him. From him life goes out to each one, because he is “a man in whom there is ruach.”

«И купец прошёл под его коленом» — то есть Tzaddik, который называется купцом. Как объясняет Rashbam, [слово «купец»] всегда указывает на ишмаэлитского socher (торговца). Слово socher соответствует ruach, как в (Коэлет 1:6): «кругом да около ходит ветер». Это относится к Tzaddik, который получает ruach <-хаим святости>. И это — «ишмаэлитский торговец», подобно (Берешит 16:11): «[И наречёшь ему имя Ишмаэль,] ибо SheMA Hashem (Б-г услышал) твою жалобу». Ведь Tzaddik слышит все вздохи тех, кто прилеплён к нему. От него исходит жизнь к каждому, ибо он — «человек, в котором есть ruach».

כִּי רָכִיב גַּמְלָא – בְּחִינַת (משלי י״א:י״ז): גּוֹמֵל נַפְשׁוֹ אִישׁ חָסֶד; זֶה בְּחִינַת רַב חֶסֶד כַּנַּ"ל.

while riding a GaMaL (camel) — As in (Proverbs 11:17), “GoMeL nafsho (he does good to his soul), ish chesed (the man of kindness)”—this is the aspect of rav chesed, as mentioned above.

«Сидя верхом на GaMaL (верблюде)» — как в (Мишлей 11:17): «GoMeL nafsho (делает добро своей душе), ish chesed (человек Хесед)» — это аспект rav chesed, как упомянуто выше.

וּזְקִיף רֻמְחָא – רוֹמַח הוּא בְּחִינַת רוּחַ מֵ"ם, בְּחִינַת: וְרוּחַ אֶלֹקִים מְרַחֶפֶת עַל פְּנֵי הַמָיִם, הַיְנוּ הַתּוֹרָה שֶׁנִתְּנָה לְאַרְבָּעִים יוֹם, שֶׁשָׁם הָרוּח חַיִים כַּנַ"ל, כְּלוֹמַר שְׁהַצַדִיק הָיָה לוֹ בְּחִינַת הָרוּחַ שֶׁמְּקַבֵּל מֵהַתּוֹרָה כַּנַּ"ל, וְעִם כָּל זֶה נָחִית תְּחוֹת בִּרְכֵּהּ, תַּחַת הַצְלָחַת הָרָשָׁע, בְּחִינַת כְּבַלַּע רָשָׁע צַדִּיק מִמֶּנּוּ.

He stretched out his romach (spear) — RoMaCh corresponds to RuaCh Mem —“the ruach of God [that] hovers over the waters’ surface.” This is the Torah, which was given in a period of Mem (forty) days and is the source of the ruach-of-life. In other words, this tzaddik had the ruach which is received from the Torah. Even so, he came under the knee—under the good fortune—of the wicked man, as in, “The wicked man devours a tzaddik greater than he.”

«Он вытянул свой romach (копьё)» — RoMaCh соответствует RuaCh Mem — «ruach Элоким, парящий над поверхностью вод». Это Torah, данная в период Mem (сорока) дней, и она — источник ruach-хаим. То есть у этого Tzaddik был ruach, получаемый из Torah. И всё же он оказался под коленом — под удачей — нечестивца, как сказано: «нечестивец пожирает Tzaddik, большего, чем он» .

וְקָא פַּסְקֵי קַרְנָא דִּתְכֶלְתָּא דְּחַד מִנַּיְהוּ – הַיְנוּ שֶׁפָּסַק וְשִׁבֵּר הַמִּדָּה רָעָה מֵאֶחָד מֵאַרְבַּע יְסוֹדוֹת, שֶׁהִגְבִּיר וְהִמְשִׁיךְ הָרָשָׁע עַל עַצְמוֹ, שֶׁהוּא הַצִּנּוֹר שֶׁלּוֹ כַּנַּ"ל. וְזֶהוּ: וְקָא פַּסְקֵי קַרְנָא דִּתְכֶלְתָּא וְכוּ', הַיְנוּ שֶׁפָּסַק אַחַת מִן הַצִּיצִית שֶׁלָּהֶם, שֶׁזֶּה בְּחִינַת מַה שֶּׁפָּסַק וְשִׁבֵּר הַמִּדָּה רָעָה שֶׁלָּהֶם שֶׁהוּא הַצִּנּוֹר שֶׁלָּהֶם, כִּי כָּל הַמִּדּוֹת רָעוֹת נִמְשָׁכִין מֵאַרְבָּעָה יְסוֹדוֹת, שֶׁשָּׁרְשָׁם אַרְבַּע צִיצִית כַּנַּ"ל.

I cut off a corner from the tzitzit of one of them — In other words, he separated and broke the bad trait in one of the four elements which the wicked man had empowered and drawn upon himself. This was his conduit of evil. I cut off a corner from the tzitzit: he separated one of their tzitzit. This is the aspect of separating and breaking their bad trait, their conduit. For all the bad traits stem from the four elements, the root of which, as we have said, is the four tzitzit .

«Я отрезал уголок от цицит одного из них» — То есть он отделил и сломал дурное качество в одном из четырёх элементов, которые нечестивец усилил и притянул на себя. Это был его канал зла. «Я отрезал уголок от цицит»: он отделил одну из их цицит. Это аспект отделения и ломки их дурного качества, их канала. Ибо все дурные качества исходят из четырёх элементов, корень которых, как мы сказали, — четыре цицит.

וְלָא מִסְתַּגֵּי לָן – כְּלוֹמַר, שֶׁאַף־עַל־פִּי־כֵן לֹא עָלְתָה לוֹ לְהַשְׁפִּיל אֶת הָרָשָׁע וְלָצֵאת מִתַּחַת בִּרְכָּיו, אַף־עַל־פִּי שֶׁפָּסַק וְשִׁבֵּר הַמִּדָּה רָעָה שֶׁל הָרָשָׁע, שֶׁנִּמְשֶׁכֶת מֵאַרְבָּעָה יְסוֹדוֹת, שֶׁשָּׁרְשָׁם אַרְבַּע צִיצִית כַּנַּ"ל, שֶׁזֶּהוּ בְּחִינַת: וְקָא פַּסְקֵי קַרְנָא דִּתְכֶלְתָּא דְּחַד מִנַּיְהוּ כַּנַּ"ל, אַף־עַל־פִּי־כֵן לֹא הָיָה יָכוֹל לְהַשְׁפִּילוֹ וְלָצֵאת מִתַּחַת בִּרְכָּיו, בְּחִינַת: וְלָא מִסְתַּגֵי לָן, שֶׁפֵּרוּשׁוֹ, שֶׁלֹּא הָיוּ יְכוֹלִין לָצֵאת מִשָּׁם, הַיְנוּ כַּנַּ"ל.

we were not able to leave — That is, even though [he separated the tzitzit] he was not able to subdue the wicked man and emerge from under his knee. Even though he had separated and broken the wicked man’s bad trait, which is drawn from the four elements, whose root is in the tzitzit —thus he cut off a corner from the tzitzit of one of them —still, he was unable to subdue him and move out from under his knee. This corresponds to, we were not able to leave: we could not depart from there, as above.

«Мы не смогли уйти» — То есть, хотя [он отделил цицит], он не смог покорить нечестивца и выйти из-под его колена. Хотя он отделил и сломал дурное качество нечестивца, которое тянется из четырёх элементов, корень которых — в цицит, — потому и «отрезал уголок от цицит одного из них», — всё же он не смог покорить его и выйти из-под его колена. Это соответствует: «мы не смогли уйти»: мы не могли оттуда удалиться, как выше.

אָמַר לִי: דִּלְמָא שַׁקְלִית מִידֵי מִנַּיְהוּ – הַיְנוּ, שֶׁמָּא יֵשׁ לְךָ אֶחָד מֵאַרְבַּע יְסוֹדוֹת שֶׁלֹּא תִּקַּנְתָּ בִּשְׁלֵמוּת לְהַפְרִיד מִמֶּנּוּ הָרָע לְגַמְרֵי, וְעַל כֵּן לָא מִסְתַּגֵי לָן, כַּמְבֹאָר לְעֵיל, שֶׁכָּל זְמַן שֶׁנִּשְׁאָר בּוֹ אֵיזֶה אֲחִיזָה בְּעָלְמָא מֵהָרָע שֶׁל אֵיזֶה מִדָּה, אֵינוֹ יָכוֹל לְהַכְנִיעַ אֶת הָרָשָׁע. וְזֶהוּ: דִּלְמָא שַׁקְלִית מִידֵי מִנַּיְהוּ – שֶׁמָּא לָקַחְתָּ קְצָת מֵהֶם, הַיְנוּ, שֶׁמָּא יֵשׁ בְּךָ עֲדַיִן אֵיזֶה אֲחִיזָה מֵאֵיזֶה מִדָּה רָעָה שֶׁל הָרְשָׁעִים, שֶׁלָּקַחְתָּ לְעַצְמְךָ אֵיזֶה מִדָּה וְתַאֲוָה שֶׁלָּהֶם, וְעַל כֵּן לָא מִסְתַּגֵי לָן, וְעַל כֵּן אֵין אָנוּ יְכוֹלִין לָצֵאת מֵהֶם כַּנַּ"ל.

The merchant asked me, Did you perhaps take something from them? — In other words, perhaps you still have these four elements which you have yet to completely rectify by entirely separating out the bad. This is why we were not able to leave. As explained above, as long as the bad of some trait has even the slightest hold on him, he cannot subdue the wicked man. Thus: Did you perhaps take something from them? Do you perhaps still have in you a slight attachment to some bad trait of the wicked? Have you taken to yourself some bad trait or desire of theirs? Therefore, we were not able to leave. This was why we are unable to depart from them, as above.

«Купец спросил меня: “Не взял ли ты, быть может, что-то у них?”» — То есть, возможно, у тебя ещё есть <дурное качество от одного из> этих четырёх элементов, которое ты ещё не полностью исправил, не отделив зло целиком. Поэтому «мы не смогли уйти». Как объяснено выше: пока зло какого-либо качества имеет над ним хотя бы малейшую хватку, он не может покорить нечестивца. Поэтому: «Не взял ли ты, быть может, что-то у них?» — не осталось ли в тебе ещё лёгкой привязанности к какому-то дурному качеству нечестивца? Не принял ли ты на себя какое-то их дурное качество или желание? Поэтому «мы не смогли уйти». Это и было причиной, почему мы не могли от них удалиться, как выше.

דִּגְמִירֵי דְּמָאן דְּשָׁקִיל מִידֵי מִנַּיְהוּ לָא מִסְתַּגֵי לֵהּ – הַיְנוּ כַּנַּ"ל, שֶׁיֵּשׁ לָנוּ קַבָּלָה, שֶׁכָּל מִי שֶׁלּוֹקֵחַ לְעַצְמוֹ אֵיזֶה דְּבַר תַּאֲוָה וּמִדָּה רָעָה שֶׁל הָרְשָׁעִים, הַיְנוּ שֶׁיֵּשׁ בּוֹ עֲדַיִן אֵיזֶה אֲחִיזָה מֵהַמִּדּוֹת רָעוֹת שֶׁלָּהֶן, אֵינוֹ יָכוֹל לָצֵאת מֵהֶם וּלְהַכְנִיעָם כַּנַּ"ל.

We have a tradition: Anyone who takes something from them cannot depart — That is, we have a tradition that whoever takes for himself any desire or bad trait from the wicked—in other words, their bad traits still have some hold on him—can neither leave nor subdue them.

«У нас есть предание: всякий, кто берёт что-то у них, не может уйти» — То есть у нас есть предание, что всякий, кто берёт себе какое-либо желание или дурное качество от нечестивцев — иными словами, их дурные качества ещё имеют над ним некоторую хватку, — не может ни уйти, ни покорить их.

אַזְלִי אַהֲדַרְתֵּהּ – הַיְנוּ שֶׁהֶחֱזַרְתִּי מַה שֶּׁהָיָה אֶצְלִי אֵיזֶה מְעַט אֲחִיזַת הָרַע מֵהַמִּדּוֹת רָעוֹת שֶׁלָּהֶם, הֶחֱזַרְתִּי וְהִפְרַשְׁתִּי מִמֶּנִּי.

So I went and put back the tzitzit corner — That is, I returned whatever little bit of their bad traits which I had. I returned and separated it from me.

«И вот я пошёл и вернул уголок цицит» — То есть я вернул то малое из их дурных качеств, что было у меня. Я вернул и отделил это от себя.

וְהֲדַר מִסְתַּגֵי לָן – שֶׁאָז עָלְתָה בְּיָדֵינוּ לָצֵאת מִתַּחַת בִּרְכָּיו לְהַכְנִיעוֹ וּלְהַשְׁפִּילוֹ, כַּמְבֹאָר לְעֵיל, שֶׁצַּדִּיק גָּמוּר שֶׁמַּפְרִישׁ מֵעַצְמוֹ כָּל אֲחִיזַת הָרַע שֶׁלָּהֶם לְגַמְרֵי, הוּא יָכוֹל לָצֵאת מֵהֶם וּלְהַכְנִיעָם וּלְהַשְׁפִּילָם, בִּבְחִינַת: מַשְׁפִּיל רְשָׁעִים עֲדֵי אָרֶץ כַּנַּ"ל:

Then we were able to leave — Then we were successful in emerging from under his knee to subdue and humble him. As explained, the perfect tzaddik entirely removes from himself any attachment to their evil. He is able to depart from them; he can subdue and humble [the wicked], as in, “He casts down the wicked to the ground.”

«Тогда мы смогли уйти» — Тогда мы преуспели выйти из-под его колена, чтобы покорить и смирить его. Как объяснено, совершенный Tzaddik/Цадик полностью удаляет от себя всякую привязанность к их злу. Он способен уйти от них; он может покорить и смирить [нечестивого], как сказано: «Он повергнет нечестивцев на землю».

וְזֶהוּ: רָאִיתִי וְהִנֵּה מְנוֹרַת זָהָב – הִיא הַתּוֹרָה, הַנֶּחֱמָדִים מִזָּהָב.