Guide for the Perplexed, Part 2

Философское преимущество мнения о возникновении

Допущение А: от простого обязуется простое1 Согласованное положение у Аристотеля и у всех, кто занимается философией, таково: а) от простой вещи обязуется лишь одна простая вещь; б) а если вещь составная — от неё обязуются вещи по числу простых вещей, из которых она составлена. Так, например: огонь, в котором есть состав из двух качеств — горячего и сухого, — от него обязуется, что он будет нагревать своей горячестью и сушить своей сухостью. в) И так же: от составного из материи и формы обязуются вещи со стороны его материи и вещи со стороны его формы, если он обладает большой составностью.

Вывод) По этому положению Аристотель сказал, что от Бога как первое обязательство обязался лишь один простой ум — и не более.

Допущение Б: необходимость взаимного соотношения между причиной и следствием2 Второе положение: не всякая случайная вещь обязуется от всякой случайной вещи; напротив, всегда по необходимости существует определённое взаимное соотношение между причиной (= причиной) и её следствием (= результатом). Даже в случаях: а) не всякий случай обязуется от всякого случая, например, чтобы от качества обязалось количество или от количества — качество; б) и также не обязуется от материи какая угодно форма; в) и не обязуется от формы какая угодно материя.

Допущение В: замысел допускает многие действия от одного деятеля3 Третье положение: всякий деятель, действующий по замыслу и по желанию, а не по природе, — бывает, что совершает многие различные действия.

Посылка 4: ступени в составности сущностей. Четвёртое положение: целое, составленное из разных сущностей, находящихся рядом друг с другом, более уместно называть «составным», чем целое, составленное из разных сущностей способом смешения. Например: сущность, к примеру, или мясо, или артерии и нервы — проще, чем целое руки или ноги, составленное из нервов, мяса, артерий и костей. И это слишком очевидно, чтобы нужно было добавлять здесь что-либо.

Возражение 1: откуда возникла составность? После этих введений я скажу: то, что отметил Аристотель, что первый разум является причиной второго, а второй — причиной третьего, и так далее, даже если их ступеней были бы тысячи, — последний из них разум, без сомнения, прост. Откуда же тогда обнаружилась составность, существующая в этих сущих по необходимости, как утверждает Аристотель? Учение Аристотеля не объясняет составность, обнаруживаемую в мире. Шаг а) Мы согласимся с ним во всём, что он указал относительно разумов: чем дальше они [от Первого], тем более в них обновляется составность вещей, поскольку их умопостигаемые предметы многочисленны. Но даже если мы согласимся с ним в этой гипотезе и догадке, каким образом разумы стали причиной того, что из них необходимо следуют сферы? И какое отношение есть между материей и отделённым, у которого вовсе нет материи? Шаг б) Допустим, мы признаём с ним, что причиной каждой сферы является разум указанным способом, поскольку в этом разуме есть составность — в том, что он постигает себя и другого, и как будто он составлен из двух вещей: из одной из них необходимо следует второй разум, находящийся ниже него, а из другой вещи необходимо следует сфера, — ему зададут вопрос и скажут: эта одна простая вещь (=разум), из которой необходимо следует сфера, как из неё необходимо следует сфера, ведь сфера составна из двух материй и двух форм: материя сферы и её форма, и материя звезды, закреплённой в сфере, и её форма? Если это — по необходимости, то: а) у нас неизбежно нет выхода, кроме как сказать, что у этого составного есть составная причина, из одной части которой необходимо следует тело сферы, а из другой её части — тело звезды. Это — если материя всех звёзд одна. б) Но возможно, что сущность светящихся среди них — определённая сущность, тогда как сущность тусклых — иная сущность. И известно, что всякое тело составлено из своей материи и своей формы.

Итак, тебе выяснилось, что эти вещи не согласуются с путём необходимости, который он утверждал. в) Также и различие в движении сфер не соответствует порядку их расположения одна под другой так, чтобы можно было утверждать на этом пути необходимости. И мы уже указали это (2, 19).

Возражение 2: почему сферы не принимают форму друг друга? И есть ещё нечто, противоречащее всему, что установлено относительно природных вещей, если рассмотреть состояние сферы: если материя всех сфер одна, почему не должно по необходимости передаваться форма этой сферы в материю другой (сферы), как происходит под лунной сферой со стороны готовности материи? И почему эта форма закрепляется в этой материи вечно, когда материя всего общая? Разве что утверждающий станет утверждать, что материя каждой сферы — не материя другой, так что и форма движения не указывает на материю, — и это противоречит всем принципам.

Возражение 3: почему звёзды не принимают свойства друг друга? И ещё: если материя всех звёзд одна, чем различаются их индивидуальные [случаи] — формами или акциденциями? В каждом из двух случаев следовало бы по необходимости, чтобы эти формы или эти акциденции передавались и приходили одна за другой к каждой из них, чтобы её готовность (материи) не была отменена.

Вывод из возражений 2–3: сферы и звёзды существенно различны друг от друга. Этим тебе станет ясно, что когда мы говорим «материя сфер» или «материя звёзд», в этом нет никакой связи со значением материи у нас, и это лишь многозначный термин («совпадение в названии»); и что каждое сущее из тел этих сфер имеет особое для него существование, в котором оно не соучаствует с другим. Если так, то в чём состоит соучастие в круговом движении сфер или в закреплённости звёзд? Мнение, что мир сотворён, решает все эти трудности. Но если мы верим, что всё это — по направленному намерению того, кто сделал это и выделил это, как постановила Его мудрость, непостижимая, — ни один из всех этих вопросов не обязывает нас. Трудно это лишь для того, кто утверждает, что всё это — по необходимости, а не по воле желающего. И это мнение не соответствует порядку существующего, и ему нельзя дать ни основания, ни убедительного довода, и вместе с тем из него проистекают чрезвычайно большие странности. А именно: что Божественное, в совершенстве которого всякий разумный признаёт полноту всех видов совершенств, — Его существование по отношению ко всем сущим стало таким, что Он не может создать ничего. Даже если бы Он захотел удлинить крыло мухи или укоротить ногу червя — не может. Но Аристотель утверждает, что Он не хочет этого, и что невозможно, чтобы Он захотел иначе; и это не из того, что добавляет Ему совершенство, а, быть может, это — недостаток в некотором отношении.

Большинство слов Аристотеля о надлунном мире — лишь предположение и догадка. Итог, который я скажу тебе, — хотя я знаю, что многие ревнители (Аристотеля) припишут мне в этих словах малое понимание их слов или намеренное уклонение от них, — всё же из-за этого я не удержусь от того, чтобы сказать то, чего я достиг и понял, несмотря на краткость моей руки. И вот правило: всё, что сказал Аристотель относительно всей действительности от близкого к лунной сфере до центра земли — несомненно верно, и отступит от этого лишь тот, кто не понял его, или у кого были предвзятые мнения, которые он хочет защищать, или эти мнения заставляют его отрицать очевидное глазу. Но всё, о чём говорил Аристотель от лунной сферы и выше, — всё это подобно предположению и догадке, кроме некоторых вещей; тем более — в том, что он сказал о порядке разумов, и о части этих метафизических мнений, в которые он верит, и в которых есть очень большие странности и явные и очевидные недостатки во всех народах и распространение (мнений) дурных, — и нет у него доказательства на них.

Решение там, где нет достоверности, и отсюда — предпочтительность мнения о сотворении. Не порицай меня за то, что я перечисляю сомнения, следующие из его мнения, и не говори: разве сомнения опровергают мнение или подтверждают его противоположность? Воистину, это не так. Но мы поступаем с этим философом так, как велели нам поступать с ним идущие за ним. Ибо Александр (из Афродисии) разъяснил, что всё, на что нет доказательства, уместно оставлять с двумя сторонами в этом вопросе, и смотреть, каковы сомнения, вытекающие из каждой из противоположных позиций, и верить в позицию, вызывающую меньше сомнений. И так сказал Александр: следует поступать со всеми метафизическими мнениями, которых держится Аристотель, на которые нет доказательств. Ибо всякий, кто после Аристотеля, говорит, что слова Аристотеля — с наименьшим числом сомнений из всего, что можно сказать.

Так и поступили мы, когда стало ясно нам, что этот вопрос — возникают ли небеса или существуют от века — не имеет доказательства ни на одну из противоположных позиций относительно него. Мы разъяснили сомнения, вытекающие из каждого из двух мнений, и показали тебе, что мнение о предвечности имеет больше сомнений и более вредно в том, во что следует верить относительно Божественного, помимо того, что сотворение — это мнение нашего отца Авраама и нашего пророка Моше, мир им.

Подготовка к следующей главе. Поскольку мы упомянули рассмотрение мнений посредством сомнений, я нашёл уместным разъяснить тебе кое-что в этом.