Netivot Olam, Netiv Hatzedek

Здесь разъясняется позор нечестивых: ведь в вещах природных обнаруживается, что они вовсе не отклоняются от прямоты; тем более человек, существо разумное, — подобает, чтобы в нём обнаруживалась прямота. И мы уже говорили, что имя «рашa» [нечестивый] применяется именно к тому, кто выходит за пределы прямоты. Потому сказали (Санhедрин 58б): «Поднимающий руку на ближнего называется нечестивым» — даже за одно поднятие руки. Это потому, что это начало выхода за пределы прямоты — поднять руку на ближнего; своим действием, поднятием руки, он выходит из равновесия.

И вот что сказано: «резец», обладающий прямотой и не отклоняющийся ни туда ни сюда, подрубает ноги нечестивым. Это значит: сколь велико наказание нечестивых, выходящих за пределы прямоты и равновесия, — ведь ты видишь в вещах природных, что в них обнаруживается прямота! А раз прямота обнаруживается даже в природных вещах — как же люди, существа разумные, в которых подобает быть прямоте, а они выходят за пределы прямоты? Наказание их велико, они не могут устоять. Если бы прямота не обнаруживалась в природных вещах, человек мог бы оправдаться тем, что он, будучи существом природным, не может обладать прямотой. Но это не так, ибо прямота обнаруживается в природных вещах, как в резце.

И так же: «Саженец подрубает ноги мясникам и совокупляющимся с нидами». Раши объясняет, что Тора сказала: «Три года будет для вас необрезанным...» (Ваикра 19:23). И удивительно — ведь запрет ниды прямо указан в Торе [зачем доказательство от саженца]! Но представляется, что сам саженец не приносит плодов в первые три года, которые запрещены, а если и приносит плоды, то их не так много, как потом. И поскольку это видно в саженце, оно подрубает ноги мясникам, которые не ждут и едят прежде, чем наступает дозволение, и так же совокупляющимся с нидами — прежде, чем та окунётся [в микву].

А то, что сказано: «Люпин подрубает ноги врагам Израиля» — следует понять, как можно сказать, что люпин подрубает ноги врагам Израиля? Дело в том, что идолопоклонники говорили, что Всевышний далёк от человека и надо служить внешним силам, которые близки к человеку. На это сказано: «Даже как этот люпин не сделали Меня сыны Мои». Ведь у люпина тоже вкус не ощущается, пока его не сварят семь раз, а когда сварят семь раз — тогда вкус ощущается. И сам люпин — малость, потому его едят лишь в конце трапезы. И Израиль — после того как служили всем идолам, которые суть внешние силы, и это считается, как будто они изменили Ему, благословен Он, — после этого подобало бы хотя бы служить Всевышнему, после того как прежде служили всем идолам, и служить Всевышнему в конце, хотя бы немного, — даже по их мнению, что Всевышний далёк от человека.

И это объяснение весьма ясно, когда ты поймёшь: поедание люпина далеко от человека, пока его не сварят семь раз, и тогда остаётся мало, и его едят в конце — соответственно тому, насколько он далёк от человека. Потому даже если бы было по их мнению, что Всевышний далёк от человека, — им следовало бы служить Всевышнему хотя бы немного, после того как служили всем идолам. И именно это подрубает ноги врагам Израиля.

Здесь разъясняется, что присоединяющийся к нечестивому наказывается вместе с ним. И хотя есть полный стих (Диврей hа-ямим II, 20:37): «За то, что ты соединился с нечестивым, разрушил Господь дела твои», — здесь говорится, что это действует постоянно, и не следует думать, что это было лишь однажды; нет, это правило действует всегда. Ибо всё, что имеет соединение и связь с чем-либо, считается причастным к нему. Потому, когда он присоединяется к злу, у него есть общее дело с ним. И точно так же, если он присоединяется к добру — как будто добро тоже причастно к нему. Потому: горе нечестивому — горе его соседу; благо праведнику — благо его соседу.

И так же сказали в первой главе трактата Макот (5б): «"По словам двух свидетелей или трёх свидетелей" (Дварим 17:6). Если свидетельство устанавливается двумя, зачем Писание уточняет тремя? Чтобы приравнять третьего к двум... Рабби Акива говорит: Третий пришёл лишь для того, чтобы ужесточить [наказание] для него, сделав его суд подобным их суду. Если Писание наказало присоединившегося к нарушителям как самих нарушителей — тем более воздаст добром присоединившемуся к исполнителям заповеди, как исполнителю заповеди».

В этом высказывании разъясняется, к чему относится имя «нечестивый»: это тот, кто распространяется своей силой больше, чем надлежит, и вторгается в пределы другого своей силой. Потому он называется нечестивым, ибо Всевышний сотворил человека и уделил пропитание каждому. И не сотворил Господь, благословен Он, чтобы двое кормились от одного, а чтобы у каждого было особое пропитание. И даже два волоска не питаются из одного места, как сказано в первой главе трактата Бава Батра (16а): «Сказал Святой, благословен Он, Иову: Множество волос Я сотворил, и для каждого сотворил отдельную лунку, чтобы два [волоска] не питались из одной лунки, ибо если бы питались из одной — затемняли бы зрение человека...»

И если Господь, благословен Он, дал каждому волоску отдельное питание, тем более Всевышний дал каждому человеку отдельное питание. Как сказано в трактате Йома (38а): «Отсюда сказал Бен Аззай: Твоим именем назовут тебя, на твоё место посадят тебя, от твоего дадут тебе. Ни один человек не касается приготовленного для ближнего, и ни одно царство не касается другого». Смысл этого в том, что Всевышний устроил для каждого то, что ему подобает, и ни один человек не касается приготовленного для ближнего, которое Всевышний устроил для того. А если он касается приготовленного для ближнего — это считается подобным грабежу.

Потому «бедняк, присматривающий лепёшку» — эта вещь приготовлена для него, и если другой забирает её, то лишь потому, что берёт силой и вздыбленной дланью, как мы сказали. Потому он называется нечестивым, обладающим вздыбленной дланью.

И далее сказано: «Ни одно царство не касается другого», — ибо подобно тому как Всевышний устроил для каждого индивида, для каждого человека то, что ему подобает, и один не касается приготовленного для другого, — так же Он устроил совокупность поколения, дав им царя, и устроил совокупность поколения как самостоятельное целое, и одно царство не касается другого. И эти две вещи подобны: одно — порядок индивидов, другое — порядок поколения в совокупности.

Потому тот, кто присматривал для покупки, а другой приходит покупать, — называется нечестивым, ибо он вторгается в пределы ближнего. И в некотором смысле вторжение в пределы другого тяжелее грабежа, ибо тем самым он нарушает порядок, установленный Всевышним, Который уделил каждому творению [его долю].

Однако по нашему объяснению нет никакого различия, ибо суть причины в том, что он вторгается в пропитание ближнего, и потому он называется нечестивым. И я удивлён первым доказательством: если человек упал на находку и пришёл другой, опередил и завладел ею, — откуда следует, что он не называется нечестивым? А на второе доказательство — возможно, пеа отличается, ибо пеа принадлежит бедным, ибо для бедных мира Тора дала право на неё, и потому всякий, кто опередил, завладевает, и неприменимо здесь понятие «вторжение в пределы ближнего».

И даже если мы скажем, что различия нет и что также в случае «увидел находку и упал на неё» другому дозволено завладеть изначально, — это не представляет трудности. Ибо «бедняком, присматривающим лепёшку» называется лишь тот, кто ещё в процессе поиска, чтобы купить и завладеть обычным путём, а другой опередил и завладел. Но тот, кто полагал, что падением на неё он уже завладел — а иначе ему следовало бы поднять её, — потому он не называется «бедняком, присматривающим лепёшку», и другому дозволено завладеть. И так же в случае с пеа: дело обстоит иначе, ибо тот расстелил свой плащ и полагал, что уже завладел. В подобных случаях, безусловно, это не называется «бедняк, присматривающий лепёшку», и другому дозволено завладеть. И нет здесь никакой трудности.

Ибо по нашему объяснению — суть в том, что он вторгается в то, что приготовлено для другого. Потому именно когда он действует согласно порядку мира, то есть ищет определённую вещь, которая является его пропитанием, — тогда уместно сказать, что это приготовлено для его ближнего, ведь тот искал это. Но [в вышеупомянутых случаях] это не соответствует порядку мира, ибо тот полагает, что, расстелив плащ над пеой или упав на находку, он приобретает её, — а это не так. Потому неуместно говорить, что это приготовлено для ближнего, и дозволено забрать. И объяснение — как мы сказали.

Объяснение этого таково: запрещено вглядываться в его образ, ибо если всматриваться в него, глаза соединяются со злом, и потому запрещено вглядываться в нечестивого. А рабби Элазар добавил: глаза его тускнеют, — ибо нечестивому не подобает существование вовсе, ибо он выходит из бытия к небытию, и он «нечестив до смерти». Потому, когда вглядываются в него, глаза соединяются и прилепляются к небытию, и потому глаза тускнеют. И поскольку он не вглядывался в образ нечестивого человека, он получал жизнь — ибо у него не было соединения с нечестивым, к которому прилепляется небытие.

И сказано «в образ и подобие нечестивого человека», ибо образ, обладающий высшим достоинством, — это образ Божий. Эта вещь не подобает нечестивому, и ему подобает небытие. Потому вглядывающийся в него — его глаза тускнеют, ибо его глаза воспринимают утрату зрения тоже. А тот, кто не вглядывается в его образ, удаляется от небытия и потому удостаивается долголетия. И хотя нечестивый [порой] живёт долго, это со стороны его созвездия; но со стороны его нечестия он «нечестив до смерти».

Это объяснение разъяснено в главе «Машуах милхама» (Сота 42б): «Написано "хец ханито" [стрела копья его] и читается "эц ханито" [древко копья его]. Сказал рабби Элазар: Отсюда [следует], что запрещено рассказывать о достоинствах нечестивых. Сказал рабби Элазар: [Писание] ещё не дошло и до половины похвалы этого нечестивого — и вовсе не для того, чтобы его прославить, а чтобы показать достоинство Давида». Смысл в том, что даже если у нечестивого есть некоторое достоинство, оно не является самостоятельным, а ничтожно в сравнении с его прочими делами. Тот, кто рассказывает о его достоинствах, как будто у него есть самостоятельное достоинство, — но это не так, ибо нет у него самостоятельного достоинства, когда его достоинство ничтожно в сравнении с прочими его делами. А если рассказывает о его достоинствах — он восхваляет нечестивого, и это безусловно запрещено.

И возникает вопрос: что приходит сообщить рассказ о том, как младенец лежит во чреве матери? Какая разница, лежит ли он так или иначе? Но дело в том, что здесь сообщается о достоинстве человека: человек сотворён в соответствии со срединностью и равновесием. Всякая вещь, обладающая равновесием и срединностью, избрана и хороша, а вещь, не обладающая равновесием и срединностью, — дурна. И уже было разъяснено, что человек сотворён в шестой [день], а шесть — число равновесия, как разъяснялось в «Пиркей Авот» неоднократно.

Потому сказано, что человек в своём сотворении [подобен] сложенной записной книжке: ни один из его органов не распространяется и не выходит наружу. Ибо если бы он лежал так, как человек ходит, у него было бы распространение — руки и ноги. Поскольку человек сотворён в соответствии со срединностью и равновесием и не выходит к крайности, он лежит так, как сотворён, — сложенный как записная книжка, не распространяющийся наружу. Всё — как одна точка, а у точки нет выхода к крайности вовсе. И объясняется, каким образом он лежит, чтобы быть сложенным, как описывается, — и в этом он вовсе не отклоняется от равновесия. Столь совершенно сотворил Господь, благословен Он, человека, что тот не выходит из равновесия.

Потому там сказали: «Учили мудрецы: Первые три месяца зародыш обитает в нижнем отделении, средние [три месяца] — в среднем, последние — в верхнем. Когда приходит время его рождения, он переворачивается и выходит». Это соответствует частям жизни человека: в детстве человек следует за своими вожделениями, подобно тому как этот мир есть мир материальный, — и это первая треть. Затем, когда он взрослеет и становится разумным, разум одолевает материальное, и человек не обращается всецело к материальным вещам этого мира, — он подобен обитающему в среднем мире: не полностью духовен, но и не склоняется целиком к материальному. Ибо средний мир обладает чистотой и тонкостью материи, как известно. А в конце, в старости, когда силы человека ослабевают, духовное берёт верх, и он как бы обитает в верхнем, духовном мире, ибо материальность человека уже совершенно отступила.

И ты видишь, что поведение зародыша во чреве матери совершенно подобно тому, как он живёт после выхода в мир. Потому сказано, что руки его на двух висках: человек, положивший обе руки на виски, — он размышляет и обдумывает. Так и человек должен обдумывать все свои деяния в этом мире, ибо человек не полностью разумен и приходит к ошибкам и заблуждениям во многих вещах. Потому все его деяния должны быть совершаемы с великим размышлением, и он должен обдумывать свои поступки — приведут ли они его к добру и не приведут ли к злу. И это великое дело — когда человек совершает свои деяния с размышлением и пониманием, он приходит к справедливости и спасается от греха.

И поэтому сказано, что руки его на двух висках и два локтя на двух коленях, — в этом он подобен человеку, размышляющему о своих путях. И это первично для всего, ибо прежде всего необходимо размышление о путях, которыми он собирается идти.

А затем: «Две пятки на двух ягодицах» — в этом он совершенно подобен тому, кто преклоняет колени. Ибо тот, кто преклоняет колени, имеет пятки на ягодицах. И это означает, что так должно быть в этом мире: человек сотворён, чтобы служить своему Создателю, подобно рабу, преклоняющемуся пред своим господином — Всевышним. И поскольку это первостепенное для человека — ведь для этого человек сотворён: служить своему Создателю, — потому сказано, что при своём сотворении человек сотворён так, что две пятки на двух ягодицах.

И сказано: «Голова его между колен» — чтобы сказать, что человек не должен возгордиться в своём мире, а должен видеть свой конец — что он вернётся в место праха, червей и тлена, и не должен возгордиться в своём мире. Ибо когда голова его склонена — это указывает на смирение.

И сказано: «Рот его закрыт» — после того как сказано, что человек не должен возгордиться в своём мире, сказано, что когда человек в своём мире, он не должен гнаться за вожделениями; он должен есть и пить лишь для поддержания жизни, чтобы мог служить Всевышнему, — как упомянуто перед этим, что пятки на коленях, что указывает на служение Создателю. Цель его не в том, чтобы гнаться за наполнением вожделений — есть, пить и веселиться, — а во всём быть служащим Создателю.

Потому рот закрыт, а пуповина открыта: во рту есть наслаждение нёба и вожделение — и это закрыто; но пуповина, через которую поступает пища, — открыта, а там нет вожделения. Так должен вести себя человек в своём мире — не гнаться за вожделением.

И сказано, что он ест то, что ест мать, и пьёт то, что пьёт мать. Смысл этого в том, что человек в своём мире не должен грабить и присваивать чужое, а лишь то, что Всевышний определил человеку и отвёл для его мира — то пусть ест и пьёт. Мы уже говорили, что мать считается миром зародыша, пока он во чреве. Потому сказано, что человек ест то, что ест его мать, — то есть, пребывая в своём мире, [он питается] тем, что Всевышний дал и ниспослал его миру, то есть его созвездию, в котором он пребывает, и от своего созвездия он получает то, что Всевышний ниспослал его созвездию, и не должен получать то, что Всевышний ему не дал.

И сказано, что он не выделяет нечистот, ибо если бы выделял — убил бы мать. Имеется в виду: человек не должен произносить мерзкое, и потому сказано, что если бы он выделял нечистоты — убил бы мать. И об этом сказали в первой главе трактата Ктубот (8б): «Всякий, кто сквернословит, — даже если ему подписан приговор на семьдесят лет к добру, он обращается к злу». Это разъяснено в своём месте. А то, что сказано «даже если ему подписан приговор на семьдесят лет к добру», — означает, что есть приговор на весь его мир, в котором он пребывает, к добру, ибо дни мира человека — семьдесят лет, и это обращается к злу. Потому здесь сказано: если он выделяет нечистоты — убивает мать, то есть свой мир, в котором пребывает. Ибо если он произносит мерзкое — он убивает и уничтожает весь свой мир, который должен был быть к добру, и через него всё уничтожается.

Так следует объяснить, и это верное объяснение, как мы разъясняли в другом месте. Однако я скажу, что основная суть высказывания приходит указать, что человек сотворён сложенным воедино, как записная книжка, — ибо это подобает человеку, сотворённому так, чтобы не отклоняться от равновесия, как мы разъяснили выше.

И приводится доказательство: ведь человек, когда спит, — телесные орудия не действуют во время сна, они покоятся и бездействуют. И поскольку они покоятся и нет помех от них, тогда сила воображения, являющаяся силой души, действует и видит истинный сон на краю мира. Потому до того как душа помещена в тело и не погружена в него, нет помех от тела, и сила души чиста и ясна, и видит от края мира до края.

«И нет у человека дней, когда он пребывает в большем благе, чем те дни» — это понятно, ибо зародыш во чреве матери не имеет никакого изъяна. Но когда выходит на воздух мира — тотчас и немедленно становится обладающим изъяном, ведь младенец плачет тотчас при выходе на воздух мира, а плач — лишь оттого, что он ущербен. Но во чреве матери он не ущербен. И поскольку человек во чреве матери не ущербен, месяцы беременности — девять месяцев, которые человек во чреве, — он привязан к числу тет [9], которое есть добро, как сказали в Бава Кама (55а): «Видящий тет во сне — это добрый знак для него».

«И обучают его всей Торе» — это разъяснено во введении, смотри там. Ибо когда он во чреве матери и душа ещё не погружена в тело, а является обособленной силой, у человека есть способность воспринять всю Тору, ибо нет помех от материи.

«А когда выходит на воздух мира, приходит ангел и ударяет его по устам и заставляет забыть всю Тору» — и там разъяснено, что это есть соединение говорящей души (руах мемалела) с телом, когда душа погружается в материю. А когда душа погружена в материю — это заставляет забыть всю Тору. Ибо когда ударяют по чему-либо, его соединяют с тем, на чём оно лежит. И то, что он ударяет по устам, — соединяет говорящую душу с телом, пока она не погружается в материю, и это то, что заставляет забыть всю Тору. Мы подробно разъяснили это в сочинении «Гвурот ха-Шем», смотри там и в других местах.

И сказано, что он не выходит оттуда, пока его не приводят к присяге. То есть человека приводят к присяге при его сотворении: когда дают человеку существование, это существование — во имя Его, благословен Он, ибо перевод слова «шевуа» [присяга] во всей Торе — «каяма» [утверждение, существование]. Поскольку в Нём, благословен Он, утверждается всё и невозможно, чтобы что-либо было утверждено иначе как Его именем, это и есть присяга быть праведным. Ибо раз существование — в Его имени и человек не будет отделён от Него, благословен Он, — это само по себе есть присяга быть праведным, как будто сказано, что у него есть существование от Всевышнего при условии, что он будет праведным. А противоположность этого — день смерти, когда у него нет существования и он умирает; день смерти называется «коленопреклонением», ибо он не стоит более. Но день рождения, когда у человека есть существование, — об этом сказано: «Поклянётся всякий язык», ибо присяга — это существование, и при рождении Всевышний даёт ему существование, а существование возможно лишь в Его имени, и потому он клянётся не быть нечестивым.

И сказано: даже если весь мир говорит ему, что он праведник, пусть будет в своих глазах как нечестивый. Это потому, что существование утверждено великим Именем Его, и невозможно быть настолько праведным, чтобы полностью исполнить присягу, ибо если бы он полностью её исполнил — он был бы совершенно в действительности, а человек не пребывает совершенно в действительности. Каждый миг человек может обрести заповеди и добрые дела, и потому он должен быть в своих глазах как нечестивый, раз он ещё может стать праведнее. Напротив той ступени, которую он ещё может обрести, он сейчас должен быть в своих глазах как нечестивый, ибо невозможно, чтобы человек в этом мире пребывал совершенно в действительности и чтобы нельзя было обрести большего совершенства. Кроме того, человек пребывает в теле, а это по сути есть свойство нечестивца, который следует за телом. Потому пусть будет в своих глазах как нечестивый, пока не отделится от тела — тогда можно сказать о нём, что он праведник.

И сказано: «И знай...» — то есть душа человека от высших. Если ты сохраняешь душу в чистоте — хорошо, а если нет — Я сожгу её пред тобой. Ибо всё святое нуждается в сохранении святости, подобно труме, которая свята, — как объясняется далее: притча о коhене, давшем труму простолюдину. Имеется в виду, что обособленная душа пребывает в святости, подобно труме, и помещена внутрь тела, которое есть «бааль адама» [существо из земли], подобно «ам hа-арец» [простолюдину]. И сказано, что он дал труму простолюдину — существу из материи-земли. И подобно тому как святость трумы является причиной её сожжения при осквернении, тогда как обычная пища даже при осквернении не подлежит сожжению, — так и душа: святость души является причиной её сожжения и уничтожения, в силу её достоинства и ступени.

Некоторые спрашивали: раз душа — духовная сущность, как применимо к ней сожжение? Но это вопрос пустой, ибо подобно тому как она сотворена, к ней применимо сожжение и обращение в ничто, как сказали в трактате Рош ха-Шана (17а): после двенадцати месяцев душа грешников Израиля сгорает и превращается в пепел под ногами праведников.