Netzach Yisrael

Разъяснилось тебе, что разрушение Храма — это ущерб для мира, для нижних и для высших, и потому необходимо, чтобы поведение человека соответствовало состоянию мира, и он соблюдал траур по этому поводу. Когда есть траур по Иерусалиму, этим обнаруживается, что в мире есть утрата и ущерб, и потому мир возвращается к порядку. Как написано (Йешаяу 66:10): «Радуйтесь с ним, радостью все скорбящие о нём» — имеется в виду, что скорбящие о нём скорбят из-за ущерба, постигшего этот мир. А мы уже разъясняли, что всё, в чём произошло изменение, подобно этому, возвращается к порядку, потому «радуйтесь с ним, радостью все скорбящие». Но если не скорбят, то как будто не было ущерба, а если нет ущерба — нет и возвращения.

В трактате Брахот, глава «Эйн омдин» (Брахот 30б): не приступают к молитве иначе как с серьёзностью. В Гемаре спрашивается: откуда это? И отвечает Рав Нахман бар Ицхак: написано (Теилим 2:11): «Служите Господу в трепете...» «И ликуйте с содроганием» — в месте ликования да будет содрогание. До сих пор. Смысл этого разъяснён: молящийся Господу, благословен Он, тем свидетельствует, что человек — следствие Причины, ибо нуждается в Господе, благословен Он. Потому не приступают к молитве иначе как с серьёзностью — дабы показать, что он следствие Причины и нуждается в Причине через молитву. А в барайте сказано (Брахот 31а): не приступают к молитве иначе как из радости заповеди. И барайта расходится с мишной, которая считает, что не приступают к молитве иначе как с серьёзностью.

Смысл этого расхождения таков: поскольку человек — следствие Причины, есть у него два аспекта. Первый аспект: будучи следствием, он отличен от Причины, и подобает ему принять на себя трепет и страх пред ней. Второй аспект: несомненно, у слуги есть соединённость с его господином. По мнению обоих, молитва свидетельствует о том, что человек — следствие Господа, благословен Он, и зависит от Него. Поэтому по мнению тана мишны следует приступать к молитве из трепета, ибо Причина отлична от следствия, и потому надо приступать из трепета и серьёзности. А по барайте следует приступать из радости заповеди — со стороны второго аспекта, ибо у слуги есть соединённость с господином, и он — слуга Владыки всего, и это соединение и связь с Причиной, благословен Он. Потому следует приступать из радости заповеди — радуясь тому, что он слуга, принимающий на себя Его повеления и заповеди, и таков второй аспект отношения следствия к Причине. По мишне трепет предпочтителен, ибо это служение Господу, благословен Он, всецело — когда трепещет пред Ним. А по барайте радость предпочтительна, как было разъяснено.

Можно объяснить буквально: молитва — это вступление пред лицо Господа, благословен Он, а входящему пред лицо Царя подобает входить со страхом и трепетом, потому не приступают к молитве иначе как с серьёзностью. А в барайте сказано: не приступают к молитве иначе как из радости заповеди, ибо через радость, которая есть совершенство души, Шхина пребывает на нём, и он с Господом, благословен Он. И это ясно.

Там же сказали ещё (Брахот 30б): Абайе сидел перед Раббой; увидел, что тот слишком весел, и сказал ему: написано (Теилим 2:11) «и ликуйте с содроганием». Рав Йирмия сидел перед рабби Зеирой; увидел, что тот слишком весел, и сказал ему: разве не согласен учитель, что «во всякой печали будет прибыток» (Мишлей 14:23)? Тот ответил: я в тфилин. До сих пор. Такова версия Рава Альфаси, и она верна. Смысл сказанного «я в тфилин» таков: мы уже говорили выше, что человеку, который является следствием, неподобает пребывать в радости, но должен быть на нём трепет пред Причиной. Потому он сказал: «я в тфилин». Ибо тфилин — Имя Божие наречено на человеке, как написано (Дварим 28:10): «и увидят все народы земли, что Имя Господне наречено на тебе, и убоятся тебя», и сказали (Брахот 6а): это тфилин головы, и они — венец на человеке и великолепие его. И он сказал: хотя подобает из-за того, что человек — следствие, чтобы был на нём трепет пред Причиной, тем не менее я радуюсь самой Причине — тому, что Он, благословен Он, — мой Господин, и Имя Его, благословен Он, наречено на мне, и Он — моя хвала и моё великолепие, и с этой стороны подобает человеку радость. Ибо нельзя сказать, что человеку неподобает радость из-за того, что он следствие, ведь эта радость — со стороны Причины, ибо Господь, благословен Он, — Причина — есть его великолепие, и Он — венец на его голове, и это тфилин, и подобает радоваться этому венцу и великолепию. Потому и сказал: «я в тфилин». И мы уже говорили прежде, что с той стороны, что у человека есть соединённость с Причиной, подобает ему радость. А истинная соединённость — это тфилин, на которых Имя Господне наречено на нём, и потому подобает человеку радость в тфилин, в особенности потому, что эта заповедь есть сама суть соединённости его с Господом, благословен Он.

А Абайе, когда сидел перед Раббой, поскольку был его учеником, и он веселился, Рабба говорил ему: «И веселитесь в трепете». И не говорил ему «во всякой печали будет преимущество», потому что он был учеником, а не наставником, и не следовало требовать от него столь строго, но лишь чтобы он не радовался чрезмерно, а чтобы трепет сопровождал веселье. Поэтому сказал ему: «Написано: и веселитесь в трепете», — чтобы вместе с весельем был трепет. Но рабби Йирмия не был учеником рабби Зеиры, ведь он называл его «мар» (господин), как сказал ему: «Разве господин не принимает [стих] — во всякой печали будет преимущество?» И имеется в виду, что во всякой печали есть преимущество, и не следует радоваться вовсе, ибо он был мудрецом, и ему подобает быть весьма точным в исполнении заповедей. Поэтому сказал «во всякой печали будет преимущество» — и не следует радоваться вовсе, ибо всякий, кто осознаёт, что человек — ничто, что он прах, черви и тление (Авот 3:1), — благодаря этому у него будет преимущество, ибо есть ему награда за это. И это потому, что он знает о своём несовершенстве, и потому печалится о своём несовершенстве, и достоин восполнения. Но радующийся — в его сознании он совершенен, и он не ищет своего восполнения, поэтому не получает восполнения. Это будет разъяснено далее, и это чрезвычайно глубокая вещь. А тот ответил ему: я возлагаю тфиллин, как было разъяснено.

И можно объяснить ещё, что слова «разве господин не принимает — во всякой печали будет преимущество» означают следующее: человек в этом мире материален и телесен, и ему не подобает радость. Ибо радость относится к отделённой душе, а человек не отделён по своему уровню, но материален и телесен. И поскольку он материален и телесен, ему не подобает радость, а в его печали — его преимущество. А именно: когда он осознаёт, что он обладатель несовершенной материи, тогда Святой, благословен Он, восполняет его недостаток, как было разъяснено.

И на это он ответил: «Я возлагаю тфиллин». Ибо тфиллин указывают на то, что в человеке есть также ступень разума, который отделён [от материи], и потому человек достоин тфиллин — вещи, в которой есть Божественная святость, ведь тфиллин святы. И если бы в человеке не было ступени отделённого разума, он не был бы достоин тфиллин. Поэтому тфиллин возлагаются на голову, ибо там пребывает отделённая душа и разум, и также тфиллин руки — напротив сердца, где пребывает душа. Поэтому он сказал «я возлагаю тфиллин», и эта заповедь дана человеку потому, что в нём есть душа и отделённый разум, и с этой стороны ему подобает радость — со стороны совершенства души. И это тоже совершенно ясно и несомненно истинно, ибо тфиллин, которые даны человеку, — со стороны того, что у человека есть душа и разум, и с этой стороны ему подобает радость. И довольно этого.

И ещё сказано там (Брахот 31а): рабби Йоханан от имени рабби Шимона бар Йохая говорит — запрещено человеку наполнять рот смехом в этом мире, ибо сказано (Теилим 126:1): «Тогда наполнится смехом уста наши и язык наш — ликованием». Когда наполнится смехом рот наш? В то время, когда «скажут среди народов: великое сотворил Господь с этими» (там же). Сказали о Реш Лакише, что за всю свою жизнь не наполнял рот смехом, с тех пор как услышал это от рабби Йоханана, своего учителя. Объяснение этого таково: человеку в этом мире не подобает наполнять рот смехом, ибо наполнение рта смехом происходит из-за совершенства, которое реализовано полностью. Это не то же, что радость, которая относится к сердцу, как написано (Теилим 4:8): «Ты дал радость в сердце моём». Но смех — это действие, когда человек смеётся. Поэтому сказано, что запрещено наполнять рот смехом в этом мире, ибо смех, который является полностью реализованным действием, — совершенно не подобает этому миру. Ибо эта ступень не принадлежит этому миру, поскольку человек не пребывает в совершенстве и в полной реализации. Лишь в будущем, и тогда будет сказано: «Тогда наполнится смехом рот наш», ибо скажут: «Великое сотворил Господь с этими». Ибо в будущем Он возвеличит то, что не было прежде, — человек не был в полной реализации совершенства. Поэтому у него нет смеха, который есть радость в действии, но радость у него есть, ибо суть радости — в сердце, и она не в действии. Лишь в будущем тогда будет в мире смех. А то, что сказали о запрете наполнять рот смехом в этом мире, — это не из-за разрушения [Храма], ведь сказали «запрещено наполнять рот смехом в этом мире», и это подразумевает, что даже во время существования Храма запрещено наполнять рот смехом в этом мире, пока мир не достигнет совершенства без изъяна.

Однако то, что подобает человеку по причине разрушения нашего святого и славного Храма, — если бы мы стали поступать так, как следовало бы человеку вести себя, как мы сказали, то у него вовсе не осталось бы жизни. Как сказано в главе «Хезкат а-батим» (Бава Батра 60б): когда Храм был разрушен в последний раз, умножились аскеты в Израиле, которые не ели мяса и не пили вина. Рабби Йеошуа обратился к ним и сказал: дети мои, почему вы не едите мяса и не пьёте вина? Сказали ему: будем ли мы есть мясо, от которого приносили жертвы на жертвенник, а ныне он отменён? Будем ли пить вино, которое возливали на жертвенник, а ныне оно отменено? Сказал им: если так, то не будем есть и хлеб, ведь уже отменены хлебные приношения, и так далее — пока они не замолчали. Сказал им: дети мои, придите, и я скажу вам. Совсем не скорбеть — невозможно, ибо уже вынесен приговор. Скорбеть чрезмерно — тоже невозможно, ибо не выносят постановления над общиной, если большинство общины не может его выдержать. Но сказали мудрецы: если человек штукатурит свой дом известью — пусть оставит небольшое [место незаштукатуренным]. И сколько? Локоть на локоть. Сказал рав Хисда: напротив входа. Человек готовит всё необходимое для трапезы и оставляет нечто малое. Что это? Блюдо из мелкой рыбы. Ибо сказано (Теилим 137:5-6): «Если забуду тебя, Иерусалим... пусть прилипнет язык мой к нёбу моему». Что значит «превыше главной радости моей» (там же, 6)? Это пепел, который кладут на голову женихов. Сказал рав Папа Абайе: куда его кладут? Сказал ему: на место тфиллин, ибо сказано (Йешаяу 61:3): «Дать скорбящим Сиона — возложить великолепие вместо пепла». И всякий, кто скорбит об Иерусалиме, удостоится увидеть утешение Сиона, ибо сказано (Йешаяу 66:10): «Веселитесь с ним, веселием, все скорбящие о нём». До сих пор [цитата].

Итак, ты видишь, что аскеты говорили, что подобает не есть мяса и не пить вина, поскольку их приносили на жертвенник. И это для того, чтобы показать, что всё существует ради Святого, благословен Он, а не ради человека. Ибо мясо было создано, чтобы его приносили на жертвенник, и вино — чтобы возливать его на жертвенник. Поэтому теперь, когда не возливают вино и не приносят мясо на жертвенник, подобает человеку воздерживаться от мяса и вина, раз прекратилось принесение их на жертвеннике. Однако не выносят постановления над общиной, если большинство общины не может его выдержать. Ибо если большинство общины не может устоять, то нет здесь принятия постановления вовсе. Ведь необходимо, чтобы большинство приняло постановление, а когда большинство общины не может устоять, — даже если какой-либо человек желает принять на себя нечто трудное, здесь нет [подлинного] принятия. Ибо все пути Торы достойны принятия, и нет в Торе ничего, что было бы направлено против человека, и потому невозможно постановить нечто, что не может быть принято большинством.

Но вот что необходимо — не забывать Иерусалим вовсе, как сказано (Теилим 137:5): «Если забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет десница моя». Ибо Иерусалим — это суть и основа величия мира. То, что не является сутью и основой, может быть устранено и удалено, но то, что является основой, — не может быть забыто, ведь основа не забывается. Поэтому сказано «пусть отсохнет десница моя» — ибо невозможно забыть в человеке то, что является основой, как правая рука. Ведь то, что не является основой, человек не замечает, и оно может быть забыто, но не то, что является основой. А Иерусалим — основа мира. Поэтому не подобает забывать и делать все свои дела в полноте, как будто Храм стоит, ибо тем самым человек представляет себя совершенным, тогда как в действительности он несовершенен, как было разъяснено.

Поэтому, когда человек штукатурит свой дом известью, он оставляет участок в локоть на локоть незаштукатуренным, и напротив входа. Причина того, что это напротив входа, в том, что если бы это было в другом месте, то этот участок был бы ничтожен по сравнению с остальным, и не было бы заметного изъяна. Но напротив входа, где подобает, чтобы было особенно красиво, и также при входе человек видит лишь это место, — нельзя сказать, что оно ничтожно по сравнению с остальным. Более того, украшение напротив входа — это наибольшее украшение. И если бы осталось украшение напротив входа, то здесь было бы наибольшее украшение, а наибольшее украшение, без сомнения, должно быть отменено. Поэтому оставляют локоть на локоть напротив входа. И так же во всём — оставляют нечто малое, а это блюдо из мелкой рыбы, которое является наиболее почитаемым кушаньем. И подобает, чтобы не было здесь наибольшей почитаемости. И так же повязка и украшение повязки — это наибольшее украшение, и подобает, чтобы его не было. Так представляется. А то, что сказано «оставляет нечто малое» — имеется в виду малое по количеству, но наиболее почитаемое. И этим не забывается Иерусалим, который является одним почитаемым местом. И сказано: «Что значит — превыше главной радости моей? Это пепел на головах женихов» и так далее. Объяснение: Писание говорит, что когда у жениха радость, следует напомнить о радости, которая была и отменилась. Поэтому кладут пепел на головы женихов, ибо пепел на головах женихов указывает на отмену великолепия, которое должно было быть, и оно обратилось в пепел. Ибо «эфер» (пепел) — те же буквы, что «пеэр» (великолепие): великолепие отменилось и стало пеплом.

И сказано (Бава Батра 60б): всякий, кто скорбит об Иерусалиме, удостаивается и видит его утешение. Мы уже говорили тебе, что несовершенное — это то, что возникает и получает бытие, а совершенное не готово получить бытие, ибо если оно уже совершенно, то как ему возникнуть? И это совершенно ясная вещь, и она разъяснена также в этом сочинении. А скорбящий об Иерусалиме несовершенен из-за Иерусалима, и благодаря тому, что он скорбит, удостаивается видеть его утешение. Ибо несовершенное достойно получить бытие, ведь отсутствие — причина возникновения, и это известно. Но тот, кто не скорбит об Иерусалиме, — он как будто совершенен, а мы уже сказали, что совершенное не возникает, и потому он не видит утешения Сиона. И это совершенно ясно тому, кто понимает эту вещь. Итак, тебе разъяснено, что по мере истины и справедливости нам подобало бы умалить себя из-за разрушения нашей святыни и нашего великолепия, однако постановление не распространяется на то, чего община не может выдержать (там же).

В первой главе трактата Гиттин (7а): послали к мар Укве [вопрос]: откуда мы знаем, что пение запрещено? Он начертил и написал им (Ошеа 9:1): «Не радуйся, Израиль, не ликуй, как народы». Почему бы ему не послать отсюда (Йешаяу 24:9): «С песнью не будут пить вино»? Если бы [привёл] этот стих, я бы сказал, что запрещена лишь инструментальная музыка, но пение устами — разрешено. Поэтому он привёл [первый стих], чтобы научить нас [что запрещено и то, и другое]. До сих пор [цитата]. Объяснение: поскольку нет радости у Израиля, не подобает Израилю радоваться. И спрашивают: «Почему бы ему не послать отсюда, где написано: с песнью не будут пить вино?» — ведь из этого стиха выводят в последней главе трактата Сота (48а), где сказано в мишне: с тех пор как упразднился Санедрин, прекратилось пение в домах пиршества, ибо сказано: «С песнью не будут пить вино». Поэтому и спрашивают: почему бы не послать отсюда? Но нельзя сказать, что вопрос задаётся потому, что запрет касается только вина, и в этом стихе написано «с песнью не будут пить вино». Ибо это не так — там доказано, что речь идёт не только о пении при вине, но даже без вина тоже запрещено. Ибо там сказано (Сота 48а): рав Уна говорит — пение корабельщиков и пахарей разрешено. Раши, благословенна его память, объясняет (там же): корабельщики тянут суда на канате, и пение лишь для того, чтобы направить их в работе. А пахари — поют во время пахоты лишь для того, чтобы направить быков по борозде, ибо быки идут на звук пения, который им приятен. А пение ткачей — запрещено, ибо оно лишь для забавы. До сих пор. Итак, доказано, что и при вине, и без вина — запрещено. А то, что сказано «прекратилось пение в домах пиршества», — по-видимому, сказано для усиления: даже во время питья, когда обычно люди поют, и это словно обычай человека, — даже тогда запрещено.

И там сказано (Сота 48а): ухо, которое слышит пение, — да будет вырвано. Сказал Рава: пение в доме — разрушение на пороге, ибо сказано (Цфания 2:14): «Голос будет петь в окне, разрушение — на пороге, ибо кедровая обшивка обнажена». Сказал рабби Ицхак: даже дом, обшитый кедрами, расшатывается. Сказал рав Аши: отсюда следует, что когда начинается разрушение, оно начинается с порога, ибо сказано: «Разрушение — на пороге». До сих пор. Эти слова понятны разумеющим — почему сказано «ухо, слышащее пение, да будет вырвано». Это потому, что песнь относится к мере суда, ведь именно левиты пели [в Храме], и это известно разумеющим. И когда человек поёт, а пение ему не подобает, мера суда поражает его. И также дом, в котором звучит пение, разрушается силой меры суда, которая разрушает всё. И сказано, что начало разрушения — с порога, потому что порог — это место входа и выхода из дома, и он — основа обитаемости дома, ибо через него входят и выходят. Поэтому там начинается разрушение, ибо мера суда, несущая разрушение, поражает именно то, что более обитаемо. Поэтому сказано там в мишне (Сота 48а): с тех пор как упразднился Санедрин, прекратилось пение в домах пиршества. Ибо когда Санедрин заседал и судил, мера суда присутствовала в мире, и подобало, чтобы и пение было в мире, ибо оно относится к мере суда. Но когда упразднился Санедрин и мера суда не присутствует среди людей, не подобает, чтобы пение было у них, ибо всякое пение — со стороны меры суда.

И вот что сказано там (Сота 48а): сказал рабби Йоханан — всякий, кто пьёт вино под четыре вида музыки, навлекает пять бедствий на мир, ибо сказано (Йешаяу 5:11-12): «Горе встающим рано утром, за хмельным напитком гонятся, до поздней ночи вино их разжигает. И будут кинор, и невел, и бубен, и свирель, и вино — на пиршествах их, а на деяния Господа не взирают». Что написано далее (там же, 13)? «За то пойдёт народ Мой в изгнание от недостатка знания, и знатные его — голодны, и множество его — томится жаждой, и унизился человек, и пал муж». И что написано далее (там же, 14)? «За то расширил преисподняя пасть свою». До сих пор. И объяснение этого таково: когда пьёт вино под четыре вида музыки, это пять видов веселья, ибо само вино — пятый. Поэтому навлекает пять бедствий на мир. Ибо когда грешит мерой суда полностью, и пьёт вино под четыре вида музыки, — а известно, что пятёрка относится к мере суда, соответственно (Шмот 9:3): «Рука Господа будет на скоте твоём», и написано там: «На конях, на ослах, на верблюдах, на крупном и на мелком скоте — мор весьма тяжкий». Поэтому навлекает пять бедствий на мир, ибо суровая мера суда властвует, когда согрешают мерой суда, как было разъяснено. И нет большего греха мерой суда, чем петь, когда пение и музыка не подобают.

Хотя гаоны постановили, что песнь и хвала Святому, благословен Он, разрешены, ибо песнь смертных — не совершенная песнь, и потому она разрешена. Но песнь ангелов — совершенная песнь, и потому уменьшены крылья Хайот, чтобы не давать совершенной песни. Однако песнь радости, которая не обращена к Святому, благословен Он, безусловно запрещена, и она является грехом мерой суда, и потому наказание за неё — как было разъяснено. И подобает слушать слова мудрецов, наставляющих человека к добру. Однако я не знаю, откуда это [разрешение] вообще. Ибо если мы приходим воздать песнь и хвалу Святому, благословен Он, это следует делать без питья вина. Ибо как может быть хвала и песнь Святому, благословен Он, под музыкальные инструменты при питье? Ведь сказали (Санедрин 101а): Тора опоясывается вретищем и говорит: «Сыны мои сделали меня подобной музыкальному инструменту, на котором играют». И неужели песнь и хвала Святому, благословен Он, хуже этого, чтобы там были музыкальные инструменты? Если бы послушали меня, этого не было бы вовсе. И, по моему мнению, даже во время существования Храма запрещено упоминать Его Имя так, в опьянении, ибо даже во время молитвы запрещено стоять перед Святым, благословен Он, будучи пьяным (Брахот 31а). И воздерживающийся от этого — да придёт на него благословение. И хотя разрешено произносить благословение после трапезы, даже будучи пьяным (Шулхан Арух, Орах Хаим 99:1), это не доказательство, ибо благословение после трапезы обязательно, и написано (Дварим 8:10): «И будешь есть, и насытишься, и благословишь». И поскольку благословение после трапезы связано с едой, следует благословлять, даже будучи пьяным. Но воздавать хвалу Святому, благословен Он, в состоянии опьянения — представляется, что это безусловно запрещено.

И ещё там, в первой главе трактата Гиттин (7а): сказал ему реш-галута (глава диаспоры) раву Уне — венок — откуда мы знаем, что он запрещён? Сказал ему: от мудрецов, ибо сказано в мишне: во время войны Веспасиана запретили венки женихов и барабан. Тем временем рав Уна вышел. Сказал ему рав Хисда: стих написан (Йехезкель 21:31): «Так говорит Господь: сними тюрбан и сними венец. Это — не это. Низкого возвысь, а высокого — низведи». Какое отношение тюрбан имеет к венцу? Но — в то время, когда тюрбан на голове первосвященника, — венец на голове каждого человека. Удалился тюрбан с головы первосвященника — удалился венец с головы каждого человека. Тем временем вернулся рав Уна и нашёл их сидящими. Сказал им: клянусь Богом, это от мудрецов! Но имя твоё — Хисда (милость), и милостивы слова твои. Равина нашёл мар, сына рава Аши, плетущим венок для своей дочери. Сказал ему: разве господин не принимает [стих] — «сними тюрбан и сними венец»? Сказал ему: по аналогии с первосвященником — [это касается] мужчин. Что значит «это — не это»? Толковал рав Авира, иногда говоря от имени рав Ами: когда Святой, благословен Он, сказал Израилю «сними тюрбан и сними венец», сказали ангелы-служители перед Святым, благословен Он: это ли [воздаяние] Израилю, которые на Синае предварили «сделаем» [словом] «услышим»? Сказал им: не это ли Израиль, которые низвели высокое и возвысили низкое, и поставили идола в Храме? До сих пор.

То, что сказал рав Хисда — «стих написан», хотя прямо сказано (Сота 49а): «Во время войны Веспасиана запретили», — имеется в виду, что запретили ещё во время существования Храма, но при разрушении — есть стих [из Писания]. А Раши, благословенна его память (Гиттин 7а), объяснил — настоящие венцы. Тосафот (там же, к слову «венцы») написали, что это не представляется верным, ибо сказано по этому поводу в последней главе Соты (49б): это сказано лишь о [венках] из роз и мирта, но из тростника и из хилат — разрешены. До сих пор. А не принято делать венец из тростника. До сих пор [Тосафот]. Но представляется, что это вовсе не затруднение, ибо, конечно, не принято делать из тростника и хилат как они есть сами по себе, но, несомненно, украшали тростник и делали его красивым, так что он становился весьма красивым. И как объяснил Раши — представляется верным, ибо сказано: «Всё время, пока тюрбан на голове первосвященника — венец на голове каждого человека». А если по объяснению Тосафот, которые истолковали, что делали место, где жених сидел под балдахином, — какое это имеет отношение к тюрбану первосвященника? Более того, сказано: «Мар, сын рава Аши, плёл венок для своей дочери» — до слов «по аналогии с первосвященником». И если венцы женихов совсем не похожи на тюрбан, какое отношение имеет здесь аналогия, когда говорится «по аналогии с первосвященником»?

И вот объяснение: когда венец на голове первосвященника — это указывает на Божественную ступень, которая есть у Израиля, и с этой стороны у человека также есть достоинство — то, что человек является царём среди нижних, и ему подобает этот венец. Но когда этой святой Божественной ступени нет у Израиля, нет этого венца у человека — того, что человек является царём среди нижних, — и он отменяется. Притча к этому: когда есть царь в государстве, тогда есть там и вельможи, и правители вместе с ним. Но если нет царя в государстве, то нет и правителей ниже него в государстве. И вот что сказано: если тюрбан — который есть святая Божественная ступень — присутствует, подобает, чтобы и ступень ниже неё присутствовала, а именно — венец на голове каждого человека, когда есть тюрбан на голове первосвященника.

И сказано: когда Святой, благословен Он, сказал «сними тюрбан и сними венец», сказали ангелы-служители перед Святым, благословен Он: Владыка мира! И это ли [воздаяние] Израилю, которые предварили «сделаем» [словом] «услышим» (Шмот 24:7)? И благодаря этому предварению они были достойны короны и венца, ведь сто двадцать мириад ангелов-служителей сошли в тот час, когда они предварили «сделаем» [словом] «услышим», и повязали каждому из Израиля два венца — один за «сделаем» и один за «услышим» (Шаббат 88а). А теперь Он сказал: «Сними тюрбан и сними венец». И мы уже разъяснили в сочинении «Тиферет», что Израиль был достоин венцов благодаря «сделаем и услышим», и там разъяснили причину — почему им полагались венцы благодаря «сделаем и услышим». Смотри там, и найдёшь разъяснение. И на это ответил Святой, благословен Он: не это ли Израиль, которые возвысили низкое и низвели высокое? Поэтому подобает, чтобы их возвышение также было у них отнято.

Поэтому человеку следует скорбеть о разрушении Храма, и сетовать, и оплакивать его разрушение, и молиться о том, чтобы Храм был отстроен вновь. И когда человек не делает этого, он как будто сам является причиной его разрушения. И в Иерусалимском Талмуде (Йома 1:1) [сказано]: первые сняли кровлю, а последние расшатали [здание] от корней. И почему? Потому что не совершили раскаяния. Объяснение этого: первые, из-за греха которых был разрушен Храм, — это лишь снятие кровли. Но последние, которые не совершили раскаяния, — это вырывание корня. Причина в том, что последние, которые видели перед собой разрушение Храма и не совершают раскаяния, чтобы вернуть Храм, — это означает лишь то, что они не желают Храма, ибо перед ними зримо отсутствие Храма, а они не совершают раскаяния, чтобы его вернуть. Не так первые, перед которыми не было зримого разрушения Храма, — чтобы можно было сказать, что они не желали Храма. Поэтому их [грех] был не столь велик. И вот что сказали: первые сняли кровлю, ибо их грех, который привёл к разрушению Храма, — это называется лишь снятием кровли. И нельзя сказать о них, что они вовсе не желали Храма, и это не называется вырыванием корня — что они не желают Храма вовсе. Лишь те, кто зримо видят перед собой отсутствие Храма и не совершают раскаяния, — они как будто не желают его, и это называется расшатыванием от корня.

И ещё тебе следует знать, что Храм по самой своей сути должен был бы существовать всегда и никогда не быть устранённым, и так подобает по порядку умопостигаемого. И поскольку это так, и Храм должен был бы существовать ныне по порядку умопостигаемого, — если мы не совершаем раскаяния, мы разрушаем Храм изначально. Ибо когда мы разрушаем и отменяем порядок умопостигаемого, это называется расшатыванием от корня. Ибо этот умопостигаемый порядок — это его корень, и когда не молятся о нём, это называется расшатыванием от корня. Но первые, поскольку через них был разрушен лишь [физический Храм из] дерева и камня, что перед нами, — это не называется вырыванием его от корня. И есть различие между тем, кто разрушает лишь то, что перед нами, и тем, когда отмена достигает самой сути вещи, которую обязывает умопостигаемый порядок, — что Храм должен существовать в мире, а его нет. И это — отмена самой сути Храма. Поэтому последние, которые не совершили раскаяния, чтобы Храм существовал в мире, — это отмена самой сути Храма. И вот что сказано: последние расшатали его от корня. И что же можно сказать о том, кто вовсе не обращает на это внимания и не сетует о славе Небес, когда видит дворец чужих на вершине гор, а подножие дома Бога нашего разрушено из-за наших грехов?

Но в этом поколении, в котором мы находимся, о чём человеку сетовать? О разрушении ли нашего святого Храма, или об утрате услады очей наших — нашей Торы, которая была для нас утешением души в нашем изгнании? И эти два [сокровища] — Тора нашего Бога и наш святой Храм — являются целью всего, как мы говорим (Авот 5:20): «Да будет воля [Твоя], чтобы Храм был отстроен вскоре, в наши дни, и дай нам долю в Торе Твоей». И смысл того, что эти две вещи соединены вместе, — это нечто удивительное и глубокое. А ныне мы обнажены от славы Торы, ибо нет в нас ни Торы, ни мудрости, и мы выставлены как пустой сосуд. Или же сетовать нам о людях деяния, которые исчезли с земли, и мы остались без укрытия и защиты? До того, что по великости нашего недостатка мы удостоились утешения, как написано (Йешаяу 59:16): «И увидел, что нет мужа, и изумился, что нет заступника, и спасла Ему десница Его, и праведность Его поддержала Его». И это — основа нашего обетования и утешения в нашем изгнании: нет ничего доброго в мире, и близки дни спасения. Ибо ясно и невозможно, чтобы мир, сотворённый Святым, благословен Он, оставался таким. И да будет так, амен.