דף 108
Bava Kamma 108b
Display Settings
Font Size
Text Width
Line Spacing
Columns
Bookmarks
No bookmarks yet. Click the bookmark button to save your position.
הָא נִשְׁבַּע – אַף עַל פִּי שֶׁשִּׁילֵּם; לְמִי מְשַׁלֵּם? לְבַעַל הַפִּקָּדוֹן.
but if he took an oath, even though he subsequently paid, to whom does the thief pay double payment? To the owner of the deposit.
[10] но если он принёс клятву, то хотя он впоследствии заплатил, кому вор платит Кефель? Хозяину вклада.
רָבָא דָּיֵיק מִסֵּיפָא – נִשְׁבַּע וְלֹא רָצָה לְשַׁלֵּם. טַעְמָא דְּלֹא רָצָה לְשַׁלֵּם, הָא שִׁילֵּם – אַף עַל פִּי שֶׁנִּשְׁבַּע; לְמִי מְשַׁלֵּם? לְמִי שֶׁהַפִּקָּדוֹן אֶצְלוֹ.
Rava inferred the halakha from the wording of the latter clause. It teaches: If the bailee took an oath and did not want to pay, the thief must pay the penalty to the owner of the deposit. Rava infers from here that the reason the thief pays the owner is specifically that he did not want to pay, but if he did pay, even though he took an oath previously, to whom does the thief pay double payment? To the one in whose possession the deposit was when it was lost.
[11] Рава вывел Галаху из формулировки последней части. Там учится: если Шомер принёс клятву и не захотел платить, вор обязан выплатить штраф хозяину вклада. Рава выводит отсюда, что причина, по которой вор платит хозяину, — именно в том, что он не захотел платить, но если он заплатил, хотя ранее он принёс клятву, кому вор платит Кефель? Тому, во владении кого вклад был, когда он был потерян.
לְאַבָּיֵי, קַשְׁיָא סֵיפָא! אָמַר לָךְ אַבָּיֵי, הָכִי קָתָנֵי: נִשְׁבַּע, וְלֹא רָצָה לְשַׁלֵּם קוֹדֶם הַשְּׁבוּעָה אֶלָּא לְאַחַר הַשְּׁבוּעָה, לְמִי מְשַׁלֵּם? לְבַעַל הַפִּקָּדוֹן. לְרָבָא, קַשְׁיָא רֵישָׁא! אָמַר לָךְ רָבָא, הָכִי קָתָנֵי: שִׁילֵּם, וְלֹא רָצָה לַעֲמוֹד בִּשְׁבוּעָתוֹ אֶלָּא שִׁילֵּם, לְמִי מְשַׁלֵּם? לְמִי שֶׁהַפִּקָּדוֹן אֶצְלוֹ.
The Gemara notes: The inference from the latter clause is difficult for the opinion of Abaye. The Gemara explains. Abaye could have said to you: This is what the latter clause of the mishna is teaching: If the bailee took an oath and did not want to pay initially before taking the oath, but rather wanted to pay only after having taken the oath, in this case to whom does the thief pay double payment? To the owner of the deposit. Similarly, the Gemara notes: The inference from the first clause is difficult for the opinion of Rava. The Gemara explains. Rava could have said to you: This is what the first clause of the mishna is teaching: If he paid, meaning he had taken an oath and did not want to stand by his oath, but instead paid in order to nullify the oath he had taken, to whom does the thief pay double payment? To the one in whose possession the deposit was when it was lost.
[12] Гмара отмечает: вывод из последней части труден для мнения Абаи. Гмара объясняет. Абая мог бы сказать тебе: вот чему учит последняя часть Мишны: если Шомер принёс клятву и не захотел платить изначально, до принесения клятвы, а скорее захотел платить только после того, как принёс клятву, — в этом случае кому вор платит Кефель? Хозяину вклада. Подобным образом Гмара отмечает: вывод из первой части труден для мнения Равы. Гмара объясняет. Рава мог бы сказать тебе: вот чему учит первая часть Мишны: если он заплатил, то есть он принёс клятву и не захотел придерживаться своей клятвы, а вместо этого заплатил, чтобы аннулировать клятву, которую он принёс, — кому вор платит Кефель? Тому, во владении кого вклад был, когда он был потерян.
תְּבָעוּהוּ בְּעָלִים לַשּׁוֹמֵר, וְנִשְׁבַּע, וְהוּכַּר הַגַּנָּב; תְּבָעוֹ שׁוֹמֵר, וְהוֹדָה; תְּבָעוּהוּ בְּעָלִים, וְכָפַר, וְהֵבִיאוּ עֵדִים – מִי נִפְטַר הַגַּנָּב בְּהוֹדָאַת שׁוֹמֵר, אוֹ לֹא נִפְטַר הַגַּנָּב בְּהוֹדָאַת שׁוֹמֵר?
§ The Gemara relates another dilemma concerning the status of a bailee and stolen deposits. If the owner of a deposit demanded from a bailee that he return their deposit, and he claimed that it had been stolen from him and took an oath to that effect; and then the thief was recognized, and the bailee demanded of the thief to pay and he admitted to having stolen it; and then the owner demanded of the thief to pay and he denied the claim, and the owner brought witnesses that he had stolen it, did the thief become exempt from double payment through his admission to the bailee, as is the halakha when one admits liability to a penalty? Does the bailee have standing vis-à-vis the thief despite having exempted himself by taking an oath to the owner, or did the thief not become exempt through his admission to the bailee?
[13] § Гмара приводит другую дилемму относительно статуса Шомер и украденных вкладов. Если хозяин вклада потребовал от Шомер, чтобы тот вернул их вклад, а тот заявил, что его у него украли, и принёс клятву об этом; затем вор был опознан, и Шомер потребовал от вора заплатить, и тот признался, что украл это; а затем хозяин потребовал от вора заплатить, и тот отрицал требование, и хозяин привёл свидетелей, что он украл это: стал ли вор освобождённым от Кефель посредством своего признания Шомер, какова Галаха, когда человек признаёт обязанность в штрафе? Имеет ли Шомер правовой статус по отношению к вору, несмотря на то что он освободил себя, принеся клятву хозяину, или же вор не стал освобождённым посредством своего признания Шомер?
אָמַר רָבָא: אִם בֶּאֱמֶת נִשְׁבַּע – נִפְטַר הַגַּנָּב בְּהוֹדָאַת שׁוֹמֵר. אִם בְּשֶׁקֶר נִשְׁבַּע – לֹא נִפְטַר הַגַּנָּב בְּהוֹדָאַת שׁוֹמֵר.
Rava says: If he took an oath truthfully, i.e., if it now becomes clear through the testimony of witnesses that the bailee’s oath was true, he is assumed to be someone the owner would rely on to collect the stolen item for him, and he remains a bailee. Therefore, the thief became exempt through his admission to the bailee. If his oath was taken falsely, e.g., he took an oath that the animal given as a deposit died naturally and it is now clear that his oath was false, he is assumed to be someone whom the owner would not rely on to collect the stolen item for them, and he is no longer a bailee. In this case, the thief did not become exempt through his admission to the bailee.
[14] Рава говорит: если он принёс клятву истинно, то есть если теперь становится ясно из свидетельства свидетелей, что клятва Шомер была истинной, то предполагается, что он — тот, на кого хозяин полагался бы, чтобы взыскать украденную вещь для него, и он остаётся Шомер. Поэтому вор стал освобождённым посредством своего признания Шомер. Если его клятва была принесена ложно, например он принёс клятву, что животное, данное на хранение, умерло естественной смертью, и теперь ясно, что его клятва была ложной, то предполагается, что он — тот, на кого хозяин не полагался бы, чтобы взыскать украденную вещь для них, и он больше не Шомер. В этом случае вор не стал освобождённым посредством своего признания Шомер.
בָּעֵי רָבָא: עָמַד לִישָּׁבַע בְּשֶׁקֶר וְלֹא הִנִּיחוּהוּ, מַהוּ? תֵּיקוּ. רַב כָּהֲנָא מַתְנֵי הָכִי; רַב טָבְיוֹמֵי מַתְנֵי – בָּעֵי רָבָא: נִשְׁבַּע לַשֶּׁקֶר, מַהוּ? תֵּיקוּ.
Rava raises a dilemma concerning the previous ruling: If a bailee rose to take a false oath but the owner did not let him, what is the halakha? Should he be considered as one who had taken a false oath, as that was his intention, and he is no longer a bailee; or, since he never actually took the false oath, he is still a bailee? The Gemara comments: The question shall stand unresolved. The Gemara notes that Rav Kahana would teach Rava’s question like this, as quoted above. Rav Tavyumei would teach Rava’s question differently: Rava raises a dilemma: If he actually took a false oath, what is the halakha? Is he still a bailee or not? The Gemara comments: The question shall stand unresolved.
[15] Рава ставит дилемму относительно предыдущего постановления: если Шомер поднялся, чтобы принести ложную клятву, но хозяин не позволил ему, какова Галаха? Следует ли считать его как того, кто принёс ложную клятву, поскольку таково было его намерение, и он больше не Шомер; или, поскольку он фактически не принёс ложную клятву, он всё ещё Шомер? Гмара комментирует: вопрос остаётся неразрешённым. Гмара отмечает, что Рав Кахана преподавал вопрос Равы так, как здесь, как приведено выше. Рав Тавьюмей преподавал вопрос Равы иначе: Рава ставит дилемму: если он действительно принёс ложную клятву, какова Галаха? Он всё ещё Шомер или нет? Гмара комментирует: вопрос остаётся неразрешённым.
תְּבָעוּהוּ בְּעָלִים לַשּׁוֹמֵר – וְשִׁילֵּם, וְהוּכַּר הַגַּנָּב, תְּבָעוּהוּ בְּעָלִים – וְהוֹדָה, תְּבָעוֹ שׁוֹמֵר – וְכָפַר, וְהֵבִיא עֵדִים; נִפְטַר גַּנָּב בְּהוֹדָאַת בְּעָלִים, אוֹ לֹא?
The Gemara relates another dilemma concerning the status of a bailee and stolen deposits: If the owners of a deposit demanded from a bailee that he return their deposit and he paid them instead of taking an oath, and then the thief was recognized, and the owners demanded of the thief to pay and he admitted to having stolen it; and then the bailee demanded of the thief to pay and he denied the claim, and the bailee brought witnesses that he had stolen it, did the thief become exempt from double payment through his admission to the owners, as is the halakha when one admits liability to a penalty, or not?
[1] Гмара передаёт ещё одну дилемму относительно статуса хранителя и украденных вкладов: если владельцы вклада потребовали от хранителя вернуть их вклад, и он выплатил им вместо того, чтобы принести клятву, а затем вор был опознан, и владельцы потребовали от вора заплатить, и он признался, что украл его; а затем хранитель потребовал от вора заплатить, и тот отрицал иск, и хранитель привёл свидетелей, что тот украл его, стал ли вор освобождённым от выплаты Кефель через своё признание владельцам, какова Галаха, когда человек признаёт ответственность за штраф, или нет?
מִי אָמְרִינַן מָצֵי אָמַר לֵיהּ שׁוֹמֵר לִבְעָלִים: ״אַתּוּן, כֵּיוָן דְּשָׁקְלִיתוּ לְכוּ דְּמֵי – אִסְתְּלִיקְתּוּ לְכוּ מֵהָכָא״; אוֹ דִלְמָא, מָצֵי אָמְרִי לֵיהּ: ״כִּי הֵיכִי דְּאַתְּ עֲבַדְתְּ לַן מִילְּתָא, אֲנַן נָמֵי עָבְדִינַן לָךְ – טָרְחִינַן בָּתַר גַּנָּבָא; (שָׁקֵלְנָא) [שָׁקְלִינַן] אֲנַן דִּידַן, וּשְׁקוֹל אַתְּ דִּידָךְ״? תֵּיקוּ.
The Gemara explains: Do we say that the bailee can say to the owners: Once you took your money from me you removed yourselves from here and have no further connection to this deposit. Therefore, I am now considered the owner of the stolen item and the right to the double payment is mine, and the thief’s admission to you is meaningless. Or perhaps the owners can say to him: Just as you performed a service for us by paying us when you were not obligated, we performed a service for you as well. Instead of granting acquisition of the double payment to you, to enable you to be repaid we took the trouble to search after the thief. We will take what is ours, i.e., the stolen item, and you take what is yours, the money you paid us. The Gemara comments: The question shall stand unresolved.
[2] Гмара объясняет: говорим ли мы, что хранитель может сказать владельцам: раз вы получили свои деньги от меня, вы устранились отсюда и больше не имеете связи с этим вкладом. Следовательно, теперь я считаюсь владельцем украденной вещи, и право на Кефель — моё, а признание вора вам не имеет значения. Или, быть может, владельцы могут сказать ему: так же как ты оказал нам услугу, заплатив нам, когда не был обязан, мы также оказали услугу тебе. Вместо того чтобы предоставить тебе приобретение Кефель, чтобы тебе было чем возместиться, мы потрудились разыскать вора. Мы возьмём то, что наше, то есть украденную вещь, а ты возьмёшь то, что твоё, — деньги, которые ты нам заплатил. Гмара замечает: вопрос остаётся нерешённым.
אִתְּמַר: נִגְנְבָה בְּאוֹנֶס וְהוּכַּר הַגַּנָּב, אָמַר אַבָּיֵי: אִם שׁוֹמֵר חִנָּם הוּא – רָצָה עוֹשֶׂה עִמּוֹ דִּין, רָצָה נִשְׁבָּע. אִם שׁוֹמֵר שָׂכָר הוּא – עוֹשֶׂה עִמּוֹ דִּין, וְאֵינוֹ נִשְׁבָּע. רָבָא אָמַר: אֶחָד זֶה וְאֶחָד זֶה – עוֹשֶׂה עִמּוֹ דִּין וְאֵינוֹ נִשְׁבָּע.
§ It was stated: If an animal given as a deposit was stolen in circumstances beyond the control of the bailee, who is therefore exempt from liability regardless of whether he was paid, and the thief was recognized, Abaye says: If he is an unpaid bailee, then if he so desires he can choose to enter into judgment with the thief, i.e., the bailee will pay the owner and then get reimbursed by the thief; and if he so desires he can take an oath that he was not responsible and the owner can demand his money from the thief. If he is a paid bailee he enters into judgment with the thief and does not have the option to take an oath to become exempt, as the responsibility to collect payment from the thief is part of his duty as a paid bailee. Rava says: Whether this unpaid bailee or that paid bailee enters into judgment with the thief, he does not have the option to take an oath.
[3] § Было сказано: если животное, данное на хранение, было украдено при обстоятельствах, не зависящих от хранителя, в силу чего он освобождён от ответственности независимо от того, был ли он оплачиваемым, и вор был опознан, Аббайе говорит: если он неоплачиваемый хранитель, то, если он пожелает, он может выбрать вступить в суд с вором, то есть хранитель заплатит владельцу, а затем получит возмещение от вора; а если пожелает — может поклясться, что не несёт ответственности, и владелец может требовать свои деньги у вора. Если он оплачиваемый хранитель — он вступает в суд с вором и не имеет возможности принести клятву, чтобы освободиться, поскольку обязанность взыскать выплату с вора входит в его долг как оплачиваемого хранителя. Рава говорит: будь то этот неоплачиваемый хранитель или тот оплачиваемый хранитель — он вступает в суд с вором, и у него нет возможности принести клятву.
לֵימָא פְּלִיגָא אַדְּרַב הוּנָא בַּר אָבִין? דִּשְׁלַח רַב הוּנָא בַּר אָבִין: נִגְנְבָה בְּאוֹנֶס וְהוּכַּר הַגַּנָּב, אִם שׁוֹמֵר חִנָּם הוּא – רָצָה עוֹשֶׂה עִמּוֹ דִּין, רָצָה נִשְׁבָּע; וְאִם שׁוֹמֵר שָׂכָר הוּא – עוֹשֶׂה עִמּוֹ דִּין וְאֵינוֹ נִשְׁבָּע.
The Gemara suggests: Shall we say that Rava disagrees with the ruling of Rav Huna bar Avin? As Rav Huna bar Avin sent this ruling: If an animal given as a deposit was stolen in circumstances beyond the control of the bailee and the thief was recognized, if he is an unpaid bailee, then if he so desires he can choose to enter into judgment with the thief; and if he so desires he can take an oath that he was not responsible, and the owner can demand his money from the thief. And if he is a paid bailee, then he enters into judgment with the thief and does not have the option to take an oath.
[4] Гмара предлагает: скажем ли, что Рава не согласен с постановлением Рава Гуны бар Авина? Ведь Рав Гуна бар Авин послал такое постановление: если животное, данное на хранение, было украдено при обстоятельствах, не зависящих от хранителя, и вор был опознан, то если он неоплачиваемый хранитель — если пожелает, он может выбрать вступить в суд с вором; а если пожелает — может поклясться, что не несёт ответственности, и владелец может требовать свои деньги у вора. А если он оплачиваемый хранитель — тогда он вступает в суд с вором и не имеет возможности принести клятву.
אָמַר לָךְ רָבָא: הָכָא בְּמַאי עָסְקִינַן – כְּגוֹן שֶׁקָּדַם וְנִשְׁבַּע. וְהָא ״רָצָה עוֹשֶׂה עִמּוֹ דִּין, רָצָה נִשְׁבָּע״ קָאָמַר! הָכִי קָאָמַר: רָצָה שׁוֹמֵר חִנָּם – עוֹמֵד בִּשְׁבוּעָתוֹ, רָצָה – עוֹשֶׂה עִמּוֹ דִּין.
The Gemara responds: Rava could have said to you: With what are we dealing here? We are dealing with a case where it happened that first the bailee took an oath, before the thief was recognized. The Gemara questions this explanation: But Rav Huna bar Avin says: If he so desires he can choose to enter into judgment with the thief; and if he so desires he can take an oath that he was not responsible, indicating that the bailee had not yet taken an oath. The Gemara answers: Rather, this is what Rav Huna bar Avin is saying: Having first taken an oath before the thief was recognized, if an unpaid bailee so desires he can remain with his oath and not pay the owner, and if he so desires he can choose to enter into judgment with the thief.
[5] Гмара отвечает: Рава мог бы сказать тебе: о чём здесь идёт речь? Мы имеем дело со случаем, когда так случилось, что сначала хранитель принёс клятву, прежде чем вор был опознан. Гмара спрашивает это объяснение: но Рав Гуна бар Авин говорит: если пожелает, он может выбрать вступить в суд с вором; а если пожелает — может поклясться, что не несёт ответственности, — что указывает на то, что хранитель ещё не принёс клятву. Гмара отвечает: скорее, вот что говорит Рав Гуна бар Авин: после того как он сначала принёс клятву, прежде чем вор был опознан, если неоплачиваемый хранитель пожелает, он может оставаться при своей клятве и не платить владельцу, а если пожелает — может выбрать вступить в суд с вором.
רַבָּה זוּטֵי בָּעֵי לַהּ הָכִי: נִגְנְבָה בְּאוֹנֶס, וְהֶחְזִיר גַּנָּב בְּבֵית שׁוֹמֵר, וּמֵתָה בִּפְשִׁיעָה, מַהוּ? מִי אָמְרִינַן: כֵּיוָן דְּנִגְנְבָה בְּאוֹנֶס – כָּלְיָא לֵיהּ שְׁמִירָתוֹ, אוֹ דִלְמָא כֵּיוָן דְּ[אַ]הְדְּרַהּ – הֲדַרָה לִשְׁמִירָתוֹ? תֵּיקוּ.
Rabba Zuti raises the dilemma like this: If an animal given as a deposit was stolen in circumstances beyond the control of the bailee, and the thief returned the animal to the place from where he had stolen it, and it is now in the house of the bailee, and it then died through the bailee’s negligence, what is the halakha? Do we say that once it was stolen in circumstances beyond the bailee’s control his guardianship is completed and he has no more responsibility for the animal, even for subsequent negligence? Or perhaps once it was returned, it returned to his guardianship, and an unpaid bailee is liable for loss resulting from negligence? The Gemara comments: The question shall stand unresolved.
[6] Рабба Зути ставит дилемму так: если животное, данное на хранение, было украдено при обстоятельствах, не зависящих от хранителя, и вор вернул животное на то место, откуда он его украл, и теперь оно находится в доме хранителя, и затем оно умерло из-за небрежности хранителя, какова Галаха? Говорим ли мы, что раз оно было украдено при обстоятельствах, не зависящих от хранителя, его хранение завершено, и у него больше нет ответственности за животное, даже за последующую небрежность? Или, быть может, раз оно было возвращено, оно вернулось под его охрану, а неоплачиваемый хранитель отвечает за ущерб, возникший из-за небрежности? Гмара замечает: вопрос остаётся нерешённым.
מַתְנִי׳ ״הֵיכָן פִּקְדוֹנִי?״ אָמַר לוֹ: ״אָבַד״. ״מַשְׁבִּיעֲךָ אֲנִי״, וְאָמַר ״אָמֵן״, וְהָעֵדִים מְעִידִים אוֹתוֹ שֶׁאֲכָלוֹ – מְשַׁלֵּם קֶרֶן. [הוֹדָה מֵעַצְמוֹ – מְשַׁלֵּם קֶרֶן וָחוֹמֶשׁ וְאָשָׁם.]
MISHNA: If the owner asked the bailee: Where is my deposit? And the bailee said to him: It was lost. And the owner said: I administer an oath to you, and the bailee said: Amen, therefore accepting the oath; and the witnesses testify about the bailee that he consumed it, then he must pay the principal. If the bailee admitted on his own that he had taken a false oath, then he must pay the principal and the additional one-fifth payment, and bring a guilt-offering.
[7] МИШНА: если владелец спросил хранителя: где мой вклад? — а хранитель сказал ему: он пропал; и владелец сказал: я привожу тебя к клятве, — а хранитель сказал: «Амен», тем самым принимая клятву; и свидетели свидетельствуют о хранителе, что он употребил его, — тогда он должен выплатить основную сумму. Если хранитель сам признался, что он принёс ложную клятву, тогда он должен выплатить основную сумму и добавить выплату одной пятой, и принести жертву повинности.
״הֵיכָן פִּקְדוֹנִי?״ אָמַר לוֹ: ״נִגְנַב״. ״מַשְׁבִּיעֲךָ אֲנִי״, וְאָמַר: ״אָמֵן״, וְהָעֵדִים מְעִידִים אוֹתוֹ שֶׁגְּנָבוֹ – מְשַׁלֵּם תַּשְׁלוּמֵי כֶפֶל. הוֹדָה מֵעַצְמוֹ – מְשַׁלֵּם קֶרֶן, חוֹמֶשׁ וְאָשָׁם.
If the owner asked the bailee: Where is my deposit, and the bailee said to him: It was stolen; and the owner said: I administer an oath to you, and the bailee said: Amen, therefore accepting the oath; and the witnesses testify about the bailee that he stole it, he must pay the payment of double the principal. If the bailee admitted on his own that he had taken a false oath, then he must pay the principal, the additional one-fifth payment, and bring a guilt-offering.
[8] Если владелец спросил хранителя: где мой вклад? — а хранитель сказал ему: он украден; и владелец сказал: я привожу тебя к клятве, — а хранитель сказал: «Амен», тем самым принимая клятву; и свидетели свидетельствуют о хранителе, что он украл его, — он должен выплатить Кефель, то есть двойную выплату основной суммы. Если хранитель сам признался, что он принёс ложную клятву, тогда он должен выплатить основную сумму, добавить выплату одной пятой и принести жертву повинности.
הַגּוֹזֵל אֶת אָבִיו, וְנִשְׁבַּע לוֹ, וָמֵת – הֲרֵי זֶה מְשַׁלֵּם קֶרֶן וָחוֹמֶשׁ וְאָשָׁם לְבָנָיו אוֹ לְאֶחָיו. וְאִם אֵינוֹ רוֹצֶה אוֹ שֶׁאֵין לוֹ – לֹוֶה וּבַעֲלֵי חוֹב בָּאִין וְנִפְרָעִים.
The mishna continues: In the case of one who robs his father and the father demands that he return the stolen item, and he takes an oath to his father that he did not rob him; and then the father dies; and then the son admits that he robbed him and took a false oath, necessitating the return of the principal and the giving of the additional one-fifth payment to his father’s heirs, of which he is either one of several or the only one; what should he do? This son pays the principal and the additional one-fifth payment to his father’s sons or brothers, and brings a guilt-offering and does not keep his own share. And if he does not want to forfeit his share or where he does not have sufficient funds to pay the other heirs while forfeiting his share, he borrows money in the amount of the value of the stolen item and the creditors come and are repaid in part from his share in the stolen item.
[9] Мишна продолжает: в случае того, кто ограбил своего отца, и отец требует, чтобы он вернул украденную вещь, а он приносит клятву своему отцу, что не грабил его; а затем отец умирает; а затем сын признаётся, что он ограбил его и принёс ложную клятву, что требует возврата основной суммы и передачи добавочной одной пятой наследникам его отца, среди которых он либо один из нескольких, либо единственный; что ему делать? Этот сын платит основную сумму и добавочную одну пятую сыновьям или братьям его отца, и приносит жертву повинности и не удерживает свою долю. А если он не хочет отказаться от своей доли или если у него недостаточно средств, чтобы выплатить прочим наследникам, отказываясь от своей доли, он берёт взаймы сумму, равную стоимости украденной вещи, и кредиторы приходят и получают частичное погашение из его доли в украденной вещи.
הָאוֹמֵר לִבְנוֹ: ״קוּנָּם אִי אַתָּה נֶהֱנֶה מִשֶּׁלִּי״, אִם מֵת – יִירָשֶׁנּוּ.
In the case of one who says to his son in a vow: It is forbidden like an offering [konam], and for that reason you may not derive benefit from my property, if the father then dies the son inherits from him, because it is no longer the father’s property once he dies.
[10] В случае того, кто говорит своему сыну в обете: запрещено, как приношение [конам], и по этой причине тебе нельзя извлекать выгоду из моего имущества, — если затем отец умирает, сын наследует от него, потому что после смерти это уже не имущество отца.