Bava Kamma 11a — Talmud Bavli — Tractate Bava Kamma

יָבִיא עֵדִים שֶׁנִּטְרְפָה בְּאוֹנֶס, וּפָטוּר. אַבָּא שָׁאוּל אוֹמֵר: יָבִיא עֲדוּדָה לְבֵית דִּין.

This means that the bailee should bring witnesses that the animal was mauled through circumstances beyond his control, and based on their testimony he is exempt from liability. Abba Shaul says: The word ed should not be interpreted as witness, but as carcass. Accordingly, the bailee should immediately bring the carcass [aduda] to court in order to appraise its current value.

Это означает, что хранитель должен привести свидетелей тому, что животное было растерзано при обстоятельствах, не зависящих от него, и на основании их показаний он освобождается от ответственности. Абба Шауль говорит: слово ed не следует понимать как «свидетель», а как «туша». Соответственно, хранитель должен немедленно принести тушу [aduda] в суд, чтобы оценить её текущую стоимость.

מַאי, לָאו בְּהָא קָמִיפַּלְגִי – דְּמָר סָבַר: פְּחַת נְבֵילָה דְּנִיזָּק הָוֵי, וּמָר סָבַר: דְּמַזִּיק הָוֵי?

What, is it not so that they disagree about this matter: That one Sage, Abba Shaul, holds that the loss due to the diminishing value of the carcass is sustained by the injured party, and so there is a need to appraise its value immediately in order to correctly assess how much the one liable for the damage must pay, and the other Sage, the first tanna, holds that the loss due to the diminishing value of the carcass is sustained by the one liable for the damage because the Torah granted him ownership of it.

Разве не так, что они спорят об этом: что один мудрец, Абба Шауль, полагает, что убыток от уменьшения стоимости туши несёт пострадавшая сторона, и потому нужно немедленно оценить её стоимость, чтобы правильно определить, сколько должен уплатить тот, кто обязан возместить ущерб; а другой мудрец, первый тана, полагает, что убыток от уменьшения стоимости туши несёт тот, кто обязан возместить ущерб, поскольку Тора наделила его правом собственности на неё.

לָא, דְּכוּלֵּי עָלְמָא דְּנִיזָּק, וְהָכָא בְּטוֹרַח נְבֵילָה קָמִיפַּלְגִי;

The Gemara rejects this: No, everyone agrees that the loss due to the diminishing value of the carcass is sustained by the injured party, since he owns it, and here they disagree concerning who must go to the effort of retrieving the carcass and transporting it to the court to be appraised.

Гмара отвергает это: нет, все согласны, что убыток от уменьшения стоимости туши несёт пострадавшая сторона, поскольку она владеет ею, а здесь они спорят о том, кто должен приложить усилия, чтобы извлечь тушу и доставить её в суд для оценки.

וְהָתַנְיָא, אֲחֵרִים אוֹמְרִים: מִנַּיִין שֶׁעַל בַּעַל הַבּוֹר לְהַעֲלוֹת שׁוֹר מִבּוֹרוֹ – תַּלְמוּד לוֹמַר: ״כֶּסֶף יָשִׁיב לִבְעָלָיו, וְהַמֵּת״.

And so it is taught in a baraita: Others say: From where is it derived that it is incumbent upon the owner of the pit to raise the ox from his pit after it was killed by falling into it? The verse states: “The owner of the pit shall pay; he shall restore money to its owner, and the carcass shall be his” (Exodus 21:34). They read the term “and the carcass” as a second subject of the term “he shall restore.” It therefore indicates that the one liable for the damage must restore the carcass to the injured party by retrieving it. The fact that this opinion is introduced with the phrase: Others say, suggests that it stands in opposition to another opinion. That other opinion apparently holds that the owner of the injured animal is responsible for retrieving the carcass.

И так учат в Барайта: Другие говорят: откуда выводится, что на владельце ямы лежит обязанность поднять быка из своей ямы после того, как он был убит падением в неё? Стих говорит: «владелец ямы заплатит; деньги он возвратит его владельцу, а туша будет его» (Шмот 21:34). Они читают выражение «а туша» как второй объект выражения «он возвратит». Следовательно, это указывает, что тот, кто обязан возместить ущерб, должен вернуть пострадавшей стороне тушу, извлекая её. То, что это мнение вводится выражением: «Другие говорят», — намекает, что оно противопоставлено иному мнению. То другое мнение, по‑видимому, считает, что владелец пострадавшего животного отвечает за извлечение туши.

אֲמַר לֵיהּ אַבָּיֵי לְרָבָא: הַאי טוֹרַח נְבֵילָה, הֵיכִי דָּמֵי?

Abaye said to Rava: What are the circumstances in which the one liable for the damage is required to go to this effort, to retrieve the carcass from the pit?

Абайе сказал Раве: при каких обстоятельствах тот, кто обязан возместить ущерб, должен прилагать это усилие — извлечь тушу из ямы?

אִילֵימָא דִּבְבֵירָא שָׁוְיָא זוּזָא, וְאַגּוּדָּא שָׁוְיָא אַרְבַּע; כִּי טָרַח – בִּדְנַפְשֵׁיהּ טָרַח!

If we say that while still inside the pit, the carcass is worth a dinar, and when it is at the edge of the pit, since it is more accessible, its market value increases and is worth four dinars, then when the one liable for the damage expends the effort to retrieve the carcass, he is expending the effort for his own sake, since by increasing the value of the carcass he reduces his own liability. Therefore, he will certainly retrieve it of his own accord, and it is not necessary for the Torah to require him to do so.

Если скажем, что пока туша ещё в яме, она стоит динар, а когда она у края ямы, поскольку она более доступна, её рыночная стоимость возрастает и составляет четыре динара, тогда тот, кто обязан возместить ущерб, прилагая усилие извлечь тушу, действует ради собственной выгоды, ведь, увеличивая стоимость туши, он уменьшает свою обязанность по выплате. Поэтому он, несомненно, извлечёт её и без того, и Торе не нужно обязывать его к этому.

אֲמַר לֵיהּ: לָא צְרִיכָא, דִּבְבֵירָא שָׁוְיָא זוּזָא, וְאַגּוּדָּא נָמֵי שָׁוְיָא זוּזָא.

Rava said to him: No, it is necessary to require him to retrieve the carcass in a case where, while still inside the pit the carcass is worth one dinar, and when it is at the edge of the pit, despite being more accessible, it is still worth one dinar. Since it is of no benefit to him to retrieve it, the Torah had to require him to do so.

Рава сказал ему: нет, необходимо обязать его извлечь тушу в случае, когда, пока она ещё в яме, туша стоит один динар, а когда она у края ямы, несмотря на то что она более доступна, она всё равно стоит один динар. Поскольку ему нет выгоды её извлекать, Тора должна была обязать его сделать это.

וּמִי אִיכָּא כְּהַאי גַוְונָא? אִין, דְּהָא אָמְרִי אִינָשֵׁי: כְּשׁוּרָא בְּמָתָא בְּזוּזָא, כְּשׁוּרָא בְּדַבְרָא בְּזוּזָא.

The Gemara asks: But is there ever a case like this, where despite being more accessible its market value does not change? The Gemara answers: Yes, as people say, a beam of wood in the city sells for a dinar, and a beam of wood in the field also sells for a dinar, despite the fact that it needs to be transported from there to the city.

Гмара спрашивает: но бывает ли вообще такой случай, когда, несмотря на большую доступность, её рыночная стоимость не меняется? Гмара отвечает: да, как говорят люди: брус дерева в городе продаётся за динар, и брус дерева в поле также продаётся за динар, несмотря на то что его нужно доставить оттуда в город.

אָמַר שְׁמוּאֵל: אֵין שָׁמִין לֹא לְגַנָּב וְלֹא לְגַזְלָן, אֶלָּא לְנִזָּקִין. וַאֲנִי אוֹמֵר: אַף לְשׁוֹאֵל. וְאַבָּא מוֹדֶה לִי.

§ Shmuel says: The practice of the court is that when an animal or other item is stolen and then is damaged or dies, the court does not appraise its current value and assign ownership of it to its owner, in order that the perpetrator should have to pay only the difference between its prior value and its current value, neither for the sake of a thief nor for the sake of a robber. Rather, the thief or robber acquires ownership of the carcass or damaged item and compensates the owner for its prior value. The court appraises the item or carcass only for damages, as the Gemara explained above. And I say that they appraise the item or animal even for a borrower who borrowed an item and while it was in his possession it became damaged, or who borrowed an animal and while it was in his possession it died, and Abba, i.e., Rav, concedes to me.

§ Шмуэль говорит: практика суда такова: когда животное или другой предмет украден, а затем повреждён или умирает, суд не оценивает его текущую стоимость и не закрепляет право собственности на него за его владельцем, чтобы виновный должен был уплатить лишь разницу между прежней стоимостью и текущей стоимостью, — ни ради вора, ни ради грабителя. Напротив, вор или грабитель приобретает право собственности на тушу или повреждённый предмет и возмещает владельцу его прежнюю стоимость. Суд оценивает предмет или тушу только для случаев Незикин, как Гмара объяснила выше. И я говорю, что они оценивают предмет или животное также и для заёмщика, который одолжил предмет и пока он был у него, он был повреждён, или который одолжил животное и пока оно было у него, оно умерло, и Абба, то есть Рав, согласен со мной.

אִיבַּעְיָא לְהוּ: הָכִי קָאָמַר – אַף לְשׁוֹאֵל שָׁמִין, וְאַבָּא מוֹדֶה לִי; אוֹ דִלְמָא, הָכִי קָאָמַר – וַאֲנִי אוֹמֵר: אַף לְשׁוֹאֵל אֵין שָׁמִין, וְאַבָּא מוֹדֶה לִי?

A dilemma was raised before them: Is this what Shmuel is saying: The court appraises the value of an item or a carcass even for the sake of a borrower, and Abba concedes to me; or perhaps, this is what Shmuel is saying: And I say that the court does not appraise its value even for a borrower, and Abba concedes to me?

Перед ними было поставлено сомнение: так ли говорит Шмуэль: что суд оценивает стоимость предмета или туши даже ради заёмщика, и Абба согласен со мной; или, возможно, так говорит Шмуэль: и я говорю, что суд не оценивает его стоимость даже ради заёмщика, и Абба согласен со мной?

תָּא שְׁמַע, דְּהָהוּא גַּבְרָא דִּשְׁאֵיל נַרְגָּא מֵחַבְרֵיהּ, תַּבְרֵהּ. אֲתָא לְקַמֵּיהּ דְּרַב, אֲמַר לֵיהּ: זִיל שַׁלֵּים לֵיהּ נַרְגָּא מְעַלְּיָא. שְׁמַע מִינַּהּ אֵין שָׁמִין!

Come and hear a resolution from the following incident: There was a certain man who borrowed an ax from another and he broke it. He came before Rav to rule if, and how much, he was liable to pay for it. Rav said to him: Go and pay him with a full-fledged ax, i.e., you must compensate the owner for the full value of the ax that you broke. The Gemara suggests: Conclude from it that the court does not appraise its value for the sake of a borrower.

Приди и выслушай решение из следующего случая: был один человек, который одолжил у другого топор и сломал его. Он пришёл к Раву, чтобы тот постановил, обязан ли он, и сколько, заплатить за него. Рав сказал ему: иди и заплати ему полноценным топором, то есть ты должен возместить владельцу полную стоимость топора, который ты сломал. Гмара предполагает: заключи из этого, что суд не оценивает его стоимость ради заёмщика.

אַדְּרַבָּה, מִדְּאָמְרִי לֵיהּ רַב כָּהֲנָא וְרַב אַסִּי לְרַב: ״דִּינָא הָכִי?!״ וּשְׁתֵיק, שְׁמַע מִינַּהּ שָׁמִין.

The Gemara rejects this: On the contrary, from the fact that Rav Kahana and Rav Asi said to Rav on that occasion: Is this the halakha? And Rav remained silent, this suggests that he conceded to their opinion that the borrower should not have had to pay the full value of the ax. Accordingly, conclude from it that the court appraises an item’s value for the sake of a borrower.

[1] Гмара отвергает это: Напротив, из того факта, что Рав Кахана и Рав Аси сказали Раву в тот раз: «Такова ли Галаха?» — а Рав промолчал, следует, что он уступил их мнению, согласно которому заёмщик не должен был платить полную стоимость топора. Соответственно, сделай из этого вывод, что Бейт Дин производит оценку стоимости предмета ради заёмщика.

אִיתְּמַר, אָמַר עוּלָּא אָמַר רַבִּי אֶלְעָזָר: שָׁמִין לְגַנָּב וּלְגַזְלָן. רַב פַּפֵּי אָמַר: אֵין שָׁמִין. וְהִלְכְתָא: אֵין שָׁמִין לֹא לְגַנָּב וְלֹא לְגַזְלָן, אֲבָל לְשׁוֹאֵל שָׁמִין – כִּדְרַב כָּהֲנָא וְרַב אַסִּי.

An amoraic dispute was stated: Ulla says that Rabbi Elazar says: The court appraises a stolen item’s value for a thief and for a robber. Rav Pappi says: It does not appraise its value for them. The Gemara concludes: And the halakha is that the court does not appraise value either for a thief or for a robber; but it appraises value for a borrower, in accordance with the opinion of Rav Kahana and Rav Asi.

[2] Было изложено аморайское разногласие: Улла говорит от имени Рабби Элазара: Бейт Дин оценивает стоимость украденного предмета для ганав и для газлан. Рав Паппи говорит: Он не оценивает для них его стоимость. Гмара заключает: И Галаха такова, что Бейт Дин не оценивает стоимость ни для ганав, ни для газлан; но оценивает стоимость для заёмщика — в соответствии с мнением Рава Каханы и Рава Аси.

וְאָמַר עוּלָּא אָמַר רַבִּי אֶלְעָזָר: שִׁלְיָא שֶׁיָּצְתָה מִקְצָתָהּ בְּיוֹם רִאשׁוֹן וּמִקְצָתָהּ בְּיוֹם שֵׁנִי, מוֹנִין לָהּ מִן הָרִאשׁוֹן.

§ The Gemara cites additional halakhot taught by Ulla, citing Rabbi Elazar: When a woman gives birth or miscarries a fetus she is thereby rendered ritually impure (see Leviticus 12:1–5). Even if she delivers only the afterbirth, with no discernible fetus, she is rendered ritually impure due to the possibility that the fetus was dissolved in the afterbirth, and it is therefore considered as though she delivered it (Nidda 24b). The length of the period of impurity depends on the sex of the child. In the case where it is unclear what the sex is, she must observe the longer period of fourteen days (Nidda 29a). At the end of that period she may purify herself by immersing in a ritual bath. And Ulla says that Rabbi Elazar says: If part of the afterbirth [shilya] emerged on the first day of a woman’s miscarriage and part of it emerged on the second day, one counts the period of ritual impurity from the first day.

[3] § Гмара приводит дополнительные галахот, переданные Уллой от имени Рабби Элазара: Когда женщина рожает или у неё случается выкидыш, она тем самым становится ритуально нечистой (см. Ваикра 12:1–5). Даже если у неё вышел только послед, без различимого плода, она становится ритуально нечистой из‑за возможности, что плод растворился в после, и потому это рассматривается так, как будто она его родила (Нидда 24b). Длительность периода нечистоты зависит от пола ребёнка. В случае, когда непонятно, какой пол, она должна соблюдать более длительный период — четырнадцать дней (Нидда 29a). В конце этого периода она может очиститься, погрузившись в миква. И Улла говорит от имени Рабби Элазара: Если часть последа [шилья] вышла в первый день выкидыша у женщины, а часть вышла во второй день, период ритуальной нечистоты отсчитывают с первого дня.

אֲמַר לֵיהּ רָבָא: מָה דַעְתָּךְ, לְחוּמְרָא?!

Rava said to him, to Ulla: What is the rationale for your opinion to begin counting from the first day? It would appear to be based on the following: Ritual impurity is engendered only once the woman has delivered the fetus. This is defined as the emergence of the majority of the fetus or its head. Since in this case the fetus is not discernible, one must consider the possibility that it had already emerged on the first day, and therefore one is required to act stringently and regard her as impure from the first day.

[4] Рава сказал ему, Улле: Каково обоснование твоего мнения — начинать отсчёт с первого дня? По‑видимому, оно основано на следующем: ритуальная нечистота возникает только после того, как женщина родила плод. Это определяется как выход большей части плода или его головы. Поскольку в данном случае плод не различим, следует учитывать возможность, что он уже вышел в первый день, и потому требуется поступить строго и считать её нечистой с первого дня.

חוּמְרָא דְּאָתֵי לִידֵי קוּלָּא הוּא – דְּקָא מְטַהֲרַתְּ לַהּ מֵרִאשׁוֹן!

Rava questions the propriety of acting stringently in this case, as it is a stringency that results in a leniency, because if she begins counting from the first day, you will also render her fit to immerse and become pure from fourteen days after the first day. This is a leniency because it is possible that the majority of the fetus emerged only on the second day and therefore her period of impurity began only then. She will therefore remain impure until the fifteenth day.

[5] Рава ставит под вопрос уместность строгого подхода в этом случае, поскольку это строгость, приводящая к послаблению: ведь если она начнёт отсчёт с первого дня, ты также сделаешь её пригодной к погружению и очищению по истечении четырнадцати дней от первого дня. Это послабление, потому что возможно, что большая часть плода вышла лишь во второй день, и следовательно, её период нечистоты начался только тогда. Поэтому она останется нечистой до пятнадцатого дня.

אֶלָּא אָמַר רָבָא: לָחוֹשׁ – חוֹשֶׁשֶׁת; מִימְנָא לָא (מ)מָנְיָא אֶלָּא לְשֵׁנִי.

Rather, Rava said: With regard to being concerned for the possibility that she is impure from the first day, she should be concerned. But with regard to counting the period of impurity, one counts only from the second day.

[6] Напротив, Рава сказал: Что касается опасения, что она нечиста с первого дня, — следует опасаться. Но что касается отсчёта периода нечистоты, отсчитывают только со второго дня.

מַאי קָא מַשְׁמַע לַן – דְּאֵין מִקְצָת שִׁלְיָא בְּלֹא וָלָד? תְּנֵינָא: שִׁלְיָא שֶׁיָּצְתָה מִקְצָתָהּ – אֲסוּרָה בַּאֲכִילָה; סִימָן וָלָד בְּאִשָּׁה, סִימָן וָלָד בִּבְהֵמָה!

The Gemara asks: What is Ulla teaching us through this halakha? Does he mean to teach us that part of the afterbirth does not emerge without part of the fetus inside? But we already learned that in a mishna (Ḥullin 77a): When an animal is ritually slaughtered, the animal and everything inside it becomes permitted for consumption. This applies to an unborn fetus as well. If prior to the slaughter the majority of the fetus emerged, it is considered to have been born, and therefore the entire fetus, even the part that is still within its mother, is not rendered permitted for consumption by the slaughter. Accordingly, if part of the afterbirth emerged prior to the slaughter, it is prohibited to eat it, because an afterbirth is a sign of a fetus in a woman and a sign of a fetus in an animal.

[7] Гмара спрашивает: Чему учит нас Улла посредством этой Галахи? Он хочет научить, что часть последа не выходит без части плода внутри? Но мы уже учили в Мишне (Хулин 77a): Когда животное зарезано ритуальным забоем, животное и всё, что внутри него, становится разрешённым для еды. Это относится и к нерождённому плоду. Если до забоя вышло большинство плода, он считается родившимся, и потому весь плод, даже та часть, что ещё находится в матери, не становится разрешённым к употреблению через забой. Соответственно, если часть последа вышла до забоя, запрещено есть её, потому что послед — признак плода у женщины и признак плода у животного.

אִי מִמַּתְנִיתָא, הֲוָה אָמֵינָא

The Gemara explains: If I would know this only from the mishna, I would say

[8] Гмара объясняет: Если бы я знал это только из Мишны, я бы сказал

דף 11

Display Settings

Bookmarks