Main

[170] Когда Святой, благословен Он, хочет облагодетельствовать человека и лишь желает, чтобы человек помолился об этом деле, тогда Он посылает ему страдание или страх, подобный этому делу, как сказали мудрецы, благословенна их память (Йевамот 64а): «Почему праматери были бесплодны?» и т.д. Или [человек] видит другого, страдающего тем же, и просит за него милосердия, чтобы [сам] был услышан, как написано: «Страхом я устрашился» и т.д. Ибо всякое дело, которое Святой, благословен Он, желает привести в мир или к человеку, распространяется на множество оттенков, и есть в нём также противоположность, упаси Боже, как сказано (Шмот Раба, глава 30; и Зоар, часть 3, 216б): в поколении потопа — они были готовы принять Тору, если бы удостоились. И так в каждом поколении и в каждом человеке. Поэтому, когда пробуждается эта мера к добру, пробуждается также противоположность, упаси Боже, и человек ощущает страх, молится — и приходит добро. Однако всегда приходит именно то, чего он боялся, только приходит его противоположность — то есть всё благо, что содержится в этом деле. И это суть сказанного (Берешит Раба, глава 66): «Праведники — начало их страдания, а конец — благополучие». То есть во всяком деле и всякой доброй мере и добром обстоятельстве начало вхождения в него — в страдании, по смыслу «все начала трудны» [подобно сказанному (Гиттин 43а): «Не устоит человек в словах Торы, если не» и т.д.]. И как сказано в первой главе Брахот (5а): «Три добрых дара» и т.д. И как в сотворении мира: «вначале» и т.д. (Шабат 77б). Поскольку этот мир — большей частью зло, как известно, и потому во всяком деле, которое пробуждается в нём, человек видит сначала силу зла в нём и страдает, а через страдание смягчает его, и тотчас — конец его — благополучие. Подобно трём [афтарот] бедствия и семи [афтарот] утешения, которые установили мудрецы, благословенна их память: они соответствуют трём верхним и семи нижним [Сфирот] — начало разделено на три, а конец на семь, как известно. И начало всякого действия — со стороны нужды действующего, которому недостаёт этого действия. Значит, начало — со стороны недостатка, ибо он нуждается и стеснён, и «из тесноты воззвал я к Господу», и из страдания он взывает к Господу, и Тот отвечает ему простором. Это и называется утешением — что утешается от прежнего страдания, ибо видит, что нет страдания, подобно «и побежит, а никто не преследует». Ибо Моше, учитель наш, мир ему, любил Израиль и, конечно, не проклинал их, а в каждом проклятии скрыто благословение, которого невозможно достичь иначе как через проклятие. И в проклятии бегства заключено благословение, что нет преследователя вовсе. И когда пробуждается это озарение — осознать, что нет преследователя вовсе, — пробуждается также противоположность, то есть бегство, и через бегство тотчас познаёт истину единства Господа, благословен Он, до того что нет преследователя вовсе. И так же в проклятии «и не будешь верить в жизнь свою» — [оно] сообщает тебе, что даже в испорченности они называются живыми, а не как нечестивцы, которые при жизни называются мёртвыми. Но они от великого страха не верят даже в то, что у них есть жизнь вечная, зная свои дела. И в том самом стихе открывается, что у всего Израиля есть жизнь, ибо народы мира называются мёртвыми и у них нет жизни, чтобы верить в неё. И когда пробуждается этот страх — что человек совершенно не верит в себя, есть ли у него удел в будущем мире, — пробуждается также ясное обетование, что есть у него удел в будущем мире. И так во всяком деле.